Шел в комнату — попал в другую: «Непокой» Леонида Шмелькова

Сказочный жанр подразумевает игровую подачу — недостоверный рассказчик притворяется чистосердечным простаком, делящимся непостижимым опытом, переживанием чуда. По мере развития событий герой сказа претерпевает метамофозы, но что происходит с повествователем? Преображается ли он таинственным образом заодно с ним, или почем зря морочит доверчивых людей и остается не у дел? Озадачившись этим вопросом, 43-летний аниматор Леонид Шмельков решил лично заглянуть в гости к сказке и подвергнуться серьезным испытаниям.

В профессиональном сообществе автор «Непокоя» прославился анимацией «Мой личный лось», удостоенной приза Берлинского кинофестиваля и отечественной «Ники», а сетевой публике он больше известен мемными мини-мультиками «Синий пес по имени Андрей» о влюбленном четвероногом, попадающем в нелепые ситуации и собирающем миллионные просмотры в соцсетях.

Для профинансированного Фондом кино полнометражного дебюта Леонид использовал экспериментальный метод — весьма популярную в классической анимации технику «ротоскоп». Однако, прорисовывая себя и прочих зафиксированных на видео персонажей, он сильно отдалился от пластики прототипов, вдохновляясь ритмами партитуры Сергея Курёхина, аранжированной скрипами, скрежетами, жужжаниями, щелчками и повизгиваниями звукоряда скрипача и композитора Алексея Айги с его ансамблем «4′33».

Место и время действия «Непокоя» более условны. Шмельков ретуширует приметы и обстоятельства, кружа по заброшенным нивам «метафорической Тверской области» под жужжание мух: «Мне виделись два паренька в машине под музыку и эти поля ивняка, похожие на тесто или густое море, — вспоминает автор, — и ощущение сжимающегося пространства вокруг тебя».

Под стать унылым просторам и лирический герой, смахивающий на помятого жизнью Бивиса, зачем-то колесящего по безлюдным грунтовкам средней полосы. В сгущающихся сумерках Яша натыкается на неказистый мотель «Роза». И тут оказывается, что в салоне машины он не один. На пассажирском сиденье материализуется заспанный попутчик Бернар, воплощающий либо тень, либо подсознание спутника, вяло безучастное к дальнейшим перипетиям.

За дверью мотеля гостей поджидает курпулентная дама постбальзаковских лет. Хозяйка провожает Яшу в номер. Игриво намекает, что непрочь задержаться, но ее намеки тщетны. На предложенном завтраке в столовой гости встречают чудаковатых постояльцев, явно проживающих здесь уже долгие дни.

Перекусив, Яша с Бернаром отправляются в свой путь, но, попетляв по окрестностям, оказываются у знакомых дверей мотеля, и здесь им по-прежнему рады. Кроме хозяйки, их как родных встречает старичок в вязаной шапочке, плешивый весельчак в алкоголичке с пивным животиком и пара вечно щебечущих юных подружек. А еще вальяжная тигрица, говорящая человеческим голосом, и хрупкая девица-красавица, с которой у Яши заводится роман. Всеми чудаками заправляет хозяйка, подобно королеве царящая над своим балаганом, — она загадывает шарады, устраивает танцы, сколачивая дружную «семью», с которой уже не спешат проститься ни Яша, ни вечно засыпающий Бернар...

Разминувшись со сказкой, герои застряли в сюрреалистическом цирке, напоминающем «Черный вигвам» Линча или «Закулисье» Кейна Парсонса: «Лиминальное пространство между домом и дорогой, прошлым и будущим, реальностью и сном»... А также миром и представлением, «эго» и социумом. К счастью, данный «отель» существует лишь в голове «Яши», утрачивающего связь с собственным «я» и угнетенного матриархальным «Непокоем» всемогущей хозяйки. Судя по всему — мамашей его девицы-красавицы, то есть тещей. И никаких чудес, кроме ее ужимок и затей, в этом мире нет как нет... Оттого-то и сказка не сказывается.

А дни бегут, атмосфера накаляется, и абсурдная кутерьма принимает несколько трагический оборот, а Яша не ломается, не сдается, всеми силами уклоняется от коллектива! И тем лишь раззадоривает фурию, смахивающую на Кибелу и воплощающую Великую мать в мироощущении типичного, тепличного маленького человека, жаждущего и страшащегося укрыться от мира под самой пышной юбкой.

«Своим фильмом Леонид Шмельков открывает новые дороги мультипликации. Мне представляются важными перекрестья бесконечного болевого переживания, эти перекрестья не минуют никого, — оценил картину Юрий Норштейн. — Искусство, говоря об их неотвратимости, дает не просто душевное успокоение, но вливает в тебя сердечную силу примирения и преодоления их. И в этом смысле каков по красоте и игре финальный план, когда герой растворяется, уходя вдаль, в сияющем облаке света». Впрочем, «раствориться» в манящей дали Яше так и не удается — и под занавес он возвращается в «Непокой». Впрочем, не напрасно: задуманный в 2019 году мультик нагулял символический вес, продемонстрировав «поиски себя» в обстоятельствах релокации или внутренней эммиграции эдаких «Яш». И куда ж им еще податься? Страдающих от кризиса идентичности и беспочвенности «Яш» в гости к сказке не ждут.

18+