Агриппина Стеклова: «Актерские гены плюс хорошее воспитание — это мощная сила»

культура: Вы легко согласились сыграть неяркую роль заведующей детдомом?
Стеклова: И да, и нет. Прочитав сценарий, думала, мне предлагают стать «мамой» Вани, сыгранной Олей Лапшиной. Когда выяснилось, что это не так, все уже завертелось — было неловко отказываться.

Обычно я отвечаю «да», когда складываются детали пазла: интересный материал, хороший человек, который его предлагает, и наличие свободного времени. Если под мой график подстраиваются — отвечаю взаимностью. На тот момент я не знала о существовании полнометражного сценария, мне просто понравились история, девочки и продюсер Катя Михайлова. А с Лапшиной мы знакомы целую вечность, но в кино пересекались лишь по касательной. Давно хотелось поработать вместе.

культура: Как удалось погрузиться в атмосферу детского дома?
Стеклова: На самом деле не удалось — туда мало кого пускают, да и глупо стучаться в эту дверь с просьбой дать подготовиться к роли, но опыт общения с сиротами у меня был. Школьная подружка Анастасия Лукашенко и Мария Базаркина проводили акции для воспитанников детдомов — детей привозили в снятое на «Красном Октябре» помещение, я читала сказки, потом был сладкий стол, общение. Не очень понятно — я старалась для ребят или для себя? Мы с подругами просились поздравить их с Новым годом, обыграть вручение подарков, но нас не пустили, сказали: «Извините, карантин!» Пришлось записывать видео. Готовилась к роли, просматривая документальные съемки с детдомовцами.

культура: Эта аудитория сильно отличалась от театральной публики?
Стеклова: Безусловно. Все малыши открыты впечатлениям, а сироты и оголены, и неудержимы. При кажущейся закрытости, они мгновенно включаются в сопереживание; если удастся завоевать доверие, тебя сметает лавина эмоций: они буквально вгрызаются, требуют любви, внимания, энергии.

культура: В последней новелле важен скрытый конфликт героини с мужем и родной дочерью. Она пытается отгородиться от них приемным ребенком?
Стеклова: Бессознательно. Эта семья существует на грани краха. Кроме того, пубертатный период подрастающей девочки — серьезный стресс для родителей. Усыновленный Ваня становится детонатором бунта всех против всех.

культура: Вы — представитель актерской династии, насчитывающей четыре поколения. Талант передается по наследству или у Стекловых есть воспитательные ноу-хау?
Стеклова: Все мы доверяем потомственным докторам или учителям, с актерами обстоит точно так же: наши дети формируются в среде, где, при всем богатстве выбора, альтернативы просто не существует. Актерские гены плюс хорошее воспитание — это мощная сила, но у нас в семье никого не подталкивали на подмостки. Папа относился к моему выбору нейтрально. Мама, исходя из личного опыта, понимала, как трудно реализоваться в творческой профессии, и была категорически против. А я довольно долго пудрила мозги себе и окружающим — пыталась что-то сочинять, присматривалась к журфаку, не признавалась, что хочу в актрисы. Когда поняла, то уперлась. У меня соревновательный характер.

С моими детьми получилось и сложнее, и проще. Даня определился в пять лет. Ни страшные истории о разбитых жизнях, ни обещания любых благ на него не действовали. Он неплохо писал, мы всячески поощряли его талант, уговаривали пойти на сценарный или продюсерский факультет. Сын слушал, думал, взвешивал и отмел наши «ереси», едва окончив школу. Зато я была уверена в младшей Маше, художнице, керамисте и кукольнице. Ее решение пойти по стопам брата стало громом среди ясного неба — вероятно, сказались авторитет Дани и атмосфера студийности, воцарившаяся в нашем доме.

Став актрисой Театра Фоменко, дочь не оставила рукоделия. Что из этого получится — не знаю. Я отношусь к своим ребятам трезво, но восхищаюсь их талантами, которыми не владею.

культура: Выходит, никаких династических секретов у Вас нет, работает «эффект соленого огурца»?
Стеклова: Да, семейственность ничего не решает. Если ты поступаешь, учишься и понимаешь, что никому не нужен и тебе самому не надо, театр становится каторгой похлеще «офисного трюма». В нашей профессии остаются только способные, живучие, влюбленные в сцену люди.

культура: Есть еще один важный секрет успеха — способность реализоваться в сотрудничестве с полярными, ни в чем не пересекающимися режиссерами. Это Ваш случай.
Стеклова: Талантливые люди между собой не похожи, у каждого выдающегося постановщика есть своя необъяснимая магия. Мы можем говорить лишь в общем: один более тонкий, другой звонкий, кто-то идет от текста, следующий — от актерской индивидуальности. Мой учитель Марк Захаров склонен к бурлеску, но сказать так — хуже, чем ничего не сказать. Любой режиссер — отдельная система координат, соприкасаясь с которой актер или искрит, или зажимается.  

культура: Ваша первая знаковая роль...
Стеклова: Дульсинея Тобосская в гитисовском спектакле Виктора Шамирова. Мне повезло поступить в актерскую мастерскую режиссерского факультета: 13 артистов и десять режиссеров. Было сложно. Пять лет подряд одновременно «крутилась» в руках минимум пяти постановщиков. Времени на самокопание и постижения себя не оставалось. Это была адская ситуация, контрастный душ, абсолютное счастье, мощный заряд и большой задел на будущее.

культура: В котором Вы стали примой Театра Константина Райкина и звездой постановок Юрия Бутусова, слывущего сложным режиссером — и для зрителей, и для актеров, отважившихся с ним поработать. Есть ощущение, что он постоянно обостряет внутренний спор с классической драматургией...
Стеклова: Да, он что-то вскрывает в пьесах и актерах. Никогда не берется за материал, который его не волнует до глубин души, — мучает и мучается вместе с тобой, подключает к творческому поиску всех вокруг. В этом квинтэссенция его личности и дарования. Бутусов чрезвычайно эмоционален, решается на постановку, когда умирает от желания высказаться. Берется за драматургию, которую до смерти хочет открыть собственным ключом. При этом никогда не относится к тексту халатно, может лишь переставить отрывки местами и проиграть их несколько раз. Порой все бывает прозрачно и просто, а иногда мне непонятно, куда мы идем. Например, в «Чайке» я репетировала Аркадину, потом дали Заречную. Месяц выстраивала роль, не по своей вине пропустила три репетиции подряд и пришла, когда они сделали потрясающую сцену игры в лото — мощную, гениальную, музыкальную, пробирающую до слез. Вот только моей героине в ней не было места. Жутко захотелось попасть в это чудо, но он не пустил...

культура: Заречная — противоречивая натура. О чем думали, готовя роль?
Стеклова: Ни о чем. Каждый день репетировала как в последний раз, была уверена, что меня вот-вот снимут с постановки. В итоге это сработало, я расслабилась и начала получать мазохистское удовольствие.

культура: Бутусов лепит или ломает артистов?
Стеклова: И то, и другое. Никогда не угадаешь, что его зацепит в предложенном этюде.

культура: Чехов — парадоксальный классик. Даже удачные постановки оставляют ощущение непрочитанности его пьес. В чем причина жалкой и трагической судьбы Вашей Заречной?
Стеклова: Определенный ответ уничтожит магию Антона Павловича. Его гений как раз проявляется в атмосфере непрочитанности: он и про нас, и про неизвестных нам людей, все и узнаваемо, и неясно. Бутусов делал спектакль про театр — целительную и губительную силу, способную низвергнуть, растоптать и превознести выше звезд любого актера. «Чайку» можно ставить на любого персонажа: мы все понемногу и Заречные, и Тригорины, и Аркадины, и Дорны и, безусловно, Треплевы. На эту тему высказался Бутусов, а у Кирилла Пирогова в «Мастерской Фоменко» Маша Большова играет совсем другую «Чайку». Муж, Владимир Большов, часто шутит: у меня в семье две Заречные, 45 и 25 лет. Плюс Медведенко (его играет Даня в «Табакерке») и Сорин (сам Володя).  

культура: Выдающиеся театральные режиссеры дают актеру энергию внутреннего роста, а в кино часто бывает иначе — исполнитель не контролирует рисунок роли, порой ему даже вредно понимать замысел постановщика. Какая киноработа Вам особенно дорога?
Стеклова: Авторский фильм всегда предполагает сотворчество. Понимание, что ты — не только краска, а соучастник творческого процесса, подарили съемки в «Инсайте» Саши Котта, «Клинче» Сережи Пускепалиса, «Жила-была одна баба» Андрея Смирнова и «Географ глобус пропил» Саши Велединского. Ключевое слово здесь «интерес». Некоторые роли были сложные, знаковые. Иные — жанровые — давались легче.

культура: Сыгранностью исполнительского ансамбля «Клинч» Пускепалиса чем-то напоминает «Покровские ворота»...
Стеклова: Это было чистое наслаждение. Мы не задумывались: вот придет Сережа и что-то расскажет. Он давал импульсы, которые попадали в нас. Всех персонажей за исключением главной героини он не пробовал. Это привело меня в замешательство, просила: «Давай попробуем что-нибудь...» — он удивлялся: «Зачем? Я тебя знаю!» Это был акт сотворчества, или нам так виделось... Талантливый и очень хитрый Пускепалис создал атмосферу бурлеска — состояния, в котором нам всего казалось мало.  

культура: Какая сценическая роль Вам особенно дорога?
Стеклова: Некорректный вопрос, будто бы малыша спросить: кого больше любишь, папу или маму? Сложные работы необязательно бывают успешны, но они прорастают сквозь меня и становятся дороже всех. Конечно, я люблю «Чайку», «Все оттенки голубого» театра Константина Райкина и очень сложный спектакль «Рыцарь пламенеющего пестика» Деклана Доннеллана в Театре имени Пушкина. Труднее всего прощаться с ролями. 13 лет мы играли «Короля Лира», а 23 июля вышли с ним к публике в последний раз. Это больно.