«Все книги давно написаны»: Анна Матвеева о проклятии неблагодарного занятия, которое невозможно бросить

Сюжет книги «Можно и так сказать» (между прочим, романа-мизанабима, это когда внутри одного произведения спрятано другое по принципу матрешки) строится вокруг писателя, который переживает творческий и личный кризис. Его книга не получила премию, молодая жена-актриса ушла к режиссеру, а бывшая супруга, по совместительству литагент, озабочена исключительно собственным благополучием... О феномене модных авторов и забытых талантов Анна Матвеева рассказала «Культуре».

— Анна, ваш писатель Аркадий Нуров — собирательный образ или ваше альтер-эго?

— Образ собирательный, в нем много вымышленного, но есть и лично пережитое, конечно же. Сейчас, когда уже пошли первые отклики, мне многие говорят и пишут о том, что кого-то узнали, но это, конечно, совпадения. Говорят с сочувствием еще и о том, что роман мой — плод долгих обид на то, что меня обошли премиями. Но ведь мой герой в отличие от меня получил как раз-таки все возможные награды. Его кризис начался в тот момент, когда премию впервые за многие годы получил кто-то другой. И вообще, эта история не о востребованности и популярности — она о писателе, которому смертельно надоела литература и так называемая «интересная литературная жизнь». Но не писать он все-таки не может. Этот роман — о проклятии чудовищно неблагодарного занятия, которое невозможно бросить.

— Роман «Можно и так сказать» — все-таки о «природе творчества» и о том, что все книги уже давно написаны, но далеко не все из них — прочитаны. Расшифруйте эту мысль: что, по-вашему, мешает читателю «прочитать» уже написанные книги?

— Изобилие, конечно. Сейчас так много книг, хороших и разных, что нескольких жизней не хватит, чтобы прочесть хотя бы малую часть. Нередко по-настоящему талантливые книги оказываются в тени других, менее достойных, но правильно распиаренных. Приведу пример: дорогой моему сердцу Александр Иванченко давно и прочно забыт. Его роман «Автопортрет с догом» — настоящий шедевр, но многие ли его читали? Иванченко недавно умер, на похоронах его было 20 человек, а о смерти этого выдающегося писателя написала только газета «Вечерний Краснотурьинск», и, по-моему, еще «Литературка» дала позже некролог. Многие ли помнят и читают сегодня замечательные рассказы Асара Эппеля? Я имею в виду широкий круг читателей, конечно, потому что профессиональная среда Эппеля, разумеется, не забыла. Писатели умирают, и их тут же забывают. А некоторых забывают еще до того, как они умерли. Все это очень печально.

— Профессия писателя действительно стала модной. Это хорошо или не очень? Вас уже узнают на улице?

— Ничего хорошего в этом нет. Писателей и так уже девать некуда, и книги складывать некуда. На улице меня иногда узнают, но я этому совершенно не радуюсь, мне это, скорее, неприятно.

— А какую из своих книг считаете самой удачной?

—«Завидное чувство Веры Стениной».

— «Перевал Дятлова» — одна из самых известных ваших книг. История старая, и все равно интерес к ней не пропал. Как думаете почему?

— Потому что так никто и не разобрался в причинах трагедии на Горе Мертвецов. И никогда не разберется, что бы кто ни заявлял.

— Вы больше пишете для читателя или для себя? 

— О читателе я в процессе работы над книгой не думаю вообще. Я думаю о героях, сюжете, стиле и о том, чтобы оставаться на «стороне света». У меня как у писателя есть нравственные табу, которых я не нарушаю. Кстати, это работает и в другую сторону, когда я не писатель, а читатель. Есть очень талантливые авторы, но когда душа черная, читать тексты, написанные таким человеком, я физически не могу, будь он хоть триста раз новый Набоков.