Надоело нам мяукать: в Переделкино отметили столетие «Путаницы»

«Приходите, мы вас совсем запутаем», — промелькнуло в соцсетях. Поначалу вздрогнув (вот уж спасибо), я поняла, что пропустить книжный фестиваль в ДСК «Мичуринец», приуроченный к столетию «Чудо-дерева», «Телефона» и той самой «Путаницы», давшей название оживленному детскому празднику под знаменитыми литфондовскими соснами, было бы непростительным упущением. Привлек, конечно, и эвфемизм, бывший в ходу век назад в какой-нибудь стародачной Куоккале: сейчас ведь не говорят «путаница», скорее хаос, неразбериха, а то и бардак. На «круглом столе» говорили о том, как работать с наследием классика после Юрия Анненкова, Мстислава Добужинского, Владимира Конашевича, Владимира Сутеева, Юрия Васнецова, Николая Ремизова. 

Впрочем, деловитый Айболит в кругом пенсне, подшивающий зайцу ухо, равно как и раскидистое чудо-дерево, на котором созрели гамаши, ботинки, чулки, а для Мурочки крохотные голубые башмачки с помпончиками, живут скорее на антикварных прилавках и в нашей памяти. Значительная часть современных переизданий проиллюстрирована без затей — яркой штамповкой. Что идет вразрез с философией автора, рассматривавшего детскую книгу как синтез искусств.

Как рассказал наследник и правнук Дмитрий Чуковский, Корней Иванович очень внимательно относился к книжной графике.

Чуковский по-детски радовался удачам — и тогда его хвалы художникам порою переливались через край. Неудачное оформление вызывало неудовольствие («Рисунки препротивные», «Ситцевое издание») или повергало его в отчаяние. «Со мной случилась большая беда. Издательство «А.Ф. Маркс» напечатало мою книгу об Александре Блоке («Александр Блок как человек и поэт (Введение в поэзию Блока)» в такой пошлой разухабистой обложке, что мою книгу нельзя отличить от «Тарзана». Эту обложку я считаю клеветой на мою книгу и оскорблением памяти Блока», — писал он.

Случалось, давал разносы талантливым иллюстраторам. Так, например, произошло с Франческой Ярбусовой, известной художницей-постановщицей мультипликационных фильмов, супругой режиссера Юрия Норштейна, лауреатом Госпремии. Ей мэтр «вменил» чарушинско-лебедевскую манеру, превратившую ее рисунки в «коллекция зверей и зверьков, обмотанных цветочком».

«Путаница» — для иллюстратора трудная книга. Художница справилась со своей задачей хорошо, — написал Чуковский. — Некоторые страницы изящны и даже музыкальны. Видно, что у художницы хорошая школа. Но две страницы нужно переделать целиком. Обе они изображают пожар моря. Загорелось море не условное, не стилизованное, а самое настоящее, синее. Мне представляется, что на том листе, где кит, нужно перестроить весь рисунок. Здесь нужна энергия, нужен динамизм, и художнице нужно бороться со своим тяготением к статичности. Ее рисунки приближаются к натюрморту. Загоревшееся море — это катастрофа, гибель для всех рыб, и передать эту катастрофичность нельзя, изображая застылого кита и застылого крокодила. Крокодил должен быть в пожарной каске, с кишкой в руке, из этой кишки и должны бить струей грибы и блины».

Сотрудник филиала ГМИРЛИ, дома-музея К.И. Чуковского Георгий Крючков отметил, что на примере сказок-юбиляров можно посмотреть, как менялась история советской иллюстрации:

— Чуковский писал целые пособия для детских поэтов и художников. Эти заповеди содержатся в книге «От двух до пяти», которую многие недооценивают, считая всего лишь сборником смешных реплик. Автор пишет в предисловии: «Ради бога, не считайте мою книжку комической и постарайтесь изучить ее идеи... Ибо цель ее не развлекать и смешить, а серьезнейшим образом исследовать те области умственной и психической деятельности маленьких детей, которые до сих пор не подвергались исследованию».

Одна из главных заповедей заключалась в том, что детские стихотворения должны быть графичны. В каждой строке, а порой и в каждом двустишии должен быть материал для художника. Ведь мышлению младших детей свойственна абсолютная образность. Представить себе того же «Айболита» без рисунков, по мысли Чуковского, это «все равно что в театре вместо зрительного зала устроить читальный».

Главный редактор издательства «Махаон» Оксана Фесенко отметила, что детское книгоиздание — самая консервативная издательская сфера и новые иллюстрации приживаются нелегко.

— Покупают родители и у них есть некая ностальгия по их детству. Главный мотив покупки: «О, а у меня такая книга в детстве была». Но если посмотреть глазами ребенка, то окажется, что весь наш книгоиздательский бизнес нужно перестраивать, искать новые направления, делать новые шаги.

Художник Игорь Олейников добавил, что многие издатели довольно косно относятся к новым иллюстрациям.

— Я рисую для себя, потому что хорошо нарисовать в расчете на чужой вкус невозможно. Бессмысленно пытаться кому-то понравиться. Но когда заходит речь об иллюстрации классики, возникает аргумент «так принято». Вот с этим я борюсь. Мне кажется, Чуковского всю жизнь рисуют «как принято». Вот, например, умывальник Мойдодыр. Как его нарисовал в 1923-м Анненков, так и повелось: в 2025-м Мойдодыры все такие же. Я надеюсь, мы все-таки увидим Чуковского и его книги с гораздо большим иллюстративным разнообразием.