Когда роль сильного взрослого не работает: вышел новый сборник Павла Селукова «Не такая уж страшная жертва»

Выросший в неблагополучном районе Перми, «пермской пролетарке», мастер маргинальных притч, напоминающих французские фаблио и немецкие шванки, но на материале родного урбанистического захолустья с качалками, парилками, «словом пацана», не стилизует свои тексты под простонародность — это его родная оптика. Проза Селукова обладает ярко выраженной драматургической природой — режиссеры, особенно из новой волны независимых театров, охотятся за его произведениями. «Добыть Тарковского» поставили в пространстве «Внутри», «Любовь пацана» — хит московского театра «Циники». Критики сравнили «Не такую уж страшную жертву» с прозой Романа Сенчина и Захара Прилепина, «хотя у Селукова свой ритм, своя интонация и особенно пристальный взгляд на мужской опыт».

— Павел, что было самым сложным для вас в новой книге и почему жертва — «не такая уж страшная»?

— Этот сборник мне особенно дорог, здесь собраны самые зрелые произведения из всего того, что уже было издано. Я не скажу, что это все близко к Чехову, но куда-то в его сторону. «Не такая уж страшная жертва» — это современная реалистическая проза о мужчине на пороге сорока, который пытается понять себя, свои отношения с близкими и цену собственных решений. В центре здесь не громкие события, а надлом, усталость, долг и попытка не потерять себя в повседневности. Это книга о том, как меняется человек, когда привычные роли — мужа, отца, сильного взрослого — уже не работают, и это требует честного ответа. Изменился и мой герой. Теперь это не наивный парень, привыкший решать вопросы кулаками и готовый достать для любимой девушки хоть звезду с неба, хоть неведомого ему Тарковского. Это рефлексирующий, тонкий человек. В каком-то смысле даже «нормальный». Он пишет сценарии, занимается боксом, как-то пытается этой жизнью жить, но в нем силен внутренний конфликт, некоторые его наблюдения могут показаться «странными».

— В чем их странность?

— Знаете, есть антиномия, дарвинизм и арминианство. Антиномия – это когда существует логическое противоречие между двумя взаимоисключающими, но при этом одинаково логически доказуемыми утверждениями. Кальвин утверждал, что все заранее предопределено, от нас ничего не зависит. Арминий же утверждал, что вообще ничего не предопределено и все зависит от нас. И то, и другое утверждения правильные. Чем старше становишься, тем мучительнее выбор. Не острее, а именно мучительнее. Черно-белое исчезает, и начинаешь избегать категоричных людей.

— Ваш предыдущий роман «Отъявленные благодетели. Экзистенциальный боевик» переиздан сразу после сборника рассказов. В одном из интервью вы говорили, что боялись браться за большой роман, потому что там совсем другая энергетика и можно пропасть. В чем разница в энергетике?

— Я в общем-то не вижу большой разницы между романом и серией рассказов. Лишь бы тексты были хорошие. Рассказ я обычно пишу, что называется, в один присест, за пять-шесть часов. А роман создается следующим образом: сегодня я написал часть за пять часов, а завтра я уже к созданному тексту «подшиваюсь». И в моем понимании роман получается, как слегка сшитый. Даже если читатель не видит этих швов, я их прекрасно вижу. То есть роман для меня — это такая штука из девятнадцатого века, когда у людей появилось много свободного времени для чтения. Более того, раньше и романы публиковались по частям. Тот же Достоевский публиковался отдельными главами из романа: за месяц выходит одна глава, ждем следующую... В этом есть какая-то интрига. К тому же у Достоевского присутствует детективная линия, чтобы читатель с нетерпением ждал следующую главу. А потом следующую и следующую...

— Насколько автобиографичны ваши персонажи?

— Я отталкиваюсь от собственного опыта. Но потом герой существенно изменяется. Это уже не я в чистом виде. Ты можешь начинать книгу как автобиографию, а потом это становится просто литературой. Вот в «Пограничнике» — там действительно есть что-то близкое ко мне. Но задача не в том, чтобы изложить правду, а в том, чтобы сделать произведение интересным. Такой вот простой подход. У меня нет заказчика, и поэтому что пишется, то пишется.

 
— У вас был нелегкий опят лечения от зависимостей. В своих произведениях вы говорите о тяжелых временах, о реабилитационных центрах. Рассказали как-то, что стали придумывать продолжение книги, чтобы окончательно не спятить. Такой тяжелый опыт насколько влияет на произведения?

— В моем случае страдания на меня влияют положительно. То есть это какая-то достоевщина в чистом виде. Опыт несвободы, он ведь всегда тяжелый: когда закрывается дверь, ты не можешь покинуть дом и обязан подчиняться графику жизни, который в этом доме существует, делать то, что тебя просят, то есть жить в системе наказаний. Ты пытаешься внутренне от этого убежать. В моем случае я убегал в придумывание очередной книги. Книги, где герои путешествуют, куда-то едут, свободно перемещаются. То есть делают то, чего я был лишен.

С точки зрения воли там действительно тяжело. Но когда привыкнешь, то становится понятно, что везде можно жить.

— Что вы считаете более правильным — грамотный литературный язык или живую непосредственную речь, которая точно передает характер героя?

— Это смотря какая задача поставлена перед автором. Если ты пишешь про завод и там все говорят художественно правильной литературной речью, и никто не матерится, то получается, что мы не добиваемся художественной правды. Люди не верят тому, что написано, а значит и не испытывают никаких чувств. А литература это способ дать человеку ощутить самые разные чувства с книгой в руках. Даже по поводу выдуманных событий у него возникают настоящие эмоции. Он злится, возбуждается, плачет, смеется, еще что-то с ним происходит. Это обогащает внутренне.

— Вам не кажется, что сегодня люди стали проще, банальнее, им не до высоких тем? Если в первую очередь думать о тиражах, то читателю нужно что-нибудь попроще.

— Да, если думать о тиражах, то нужно попроще. Но я ведь на книгах деньги не зарабатываю. Я пишу сценарии — это мой основной заработок. Вот, например, завтра уезжаю в Петербург. Буду там два месяца как креативный продюсер на съемках фильма «Иван расправил плечи». История про зуммера, который попал работать на завод в литейный цех. Причем попал по доброй воле, а не как в фильме «Холоп». Это такая трагикомедия получилась. Сегодня вообще забытый жанр. Так что в книгах я, что называется, «отрываюсь». Это хобби у меня такое.

— Какие романы вы сами читаете?

 
— Вот недавно прочел Чарльза Буковски «Женщины». Но это даже не роман в классическом понимании. Это сборник историй о женщинах, объединенных в одну книгу. С удовольствием читаю Уэльбека, пять его книг подряд прочитал. Ну, естественно, Толстой и Достоевский.
Все равно при чтении романов мне приходится прилагать некое внутреннее усилие, чтобы читать дальше. Я роман не могу держать весь в голове, а рассказ могу.
Роман — технически, по написанию — гораздо ближе к сценарию, а рассказ ближе к стихотворению. У стихотворения и рассказа нет плана. Когда начинаю писать историю, я понятия не имею, чем ее закончу.

— А можно же в сетях публиковать роман по частям, также интриговать читателя. Или это совсем гиблое дело?

— Я пробовал работать в таком формате. Но при публикации по частям интерес читателя от одного отрывка к другому постепенно падал. В Сети долго удерживать внимание очень трудно, если не сказать невозможно. Вот они прочитали отрывок и потом отвлеклись на другую тему. Многие забывают о том, что неделю назад читали интересный текст, и уже не возвращаются к тому, чтобы узнать продолжение.

— Вы не считаете, что мы с таким клиповым мышлением скоро деградируем до формата комиксов и людей читающих почти не останется?

— В Сети читатели в основном потребляют уже тщательно подготовленную и даже пережеванную информацию. Для них сидеть два часа и читать какую-то умную книгу — тяжелое занятие, требующее напряжения. Книги уже давно проигрывают телевизору, интернету, каким-то коротким видеороликам. Даже киноиндустрия не справляется. У талантливых мастеров продолжительные трехчасовые фильмы только в исключительных случаях способны завоевывать любовь зрителей.

И дело не в том, что происходит деградация. Просто книга — это ведь тоже развлечение, хоть и духовное. Чтение «Нагорной проповеди» — не исключение. Дело в том, что длительное время у нас другого развлечения почти не было.

— Но раньше все равно люди читали серьезных книг реально больше. Серьезная литература «выходит из моды».

— В былые времена, после изобретения книгопечатания, какой-нибудь устный сказитель тоже сетовал, что раньше люди слушали его мудрые наставления, а теперь читают какие-то позорные книжки. А ведь можно было этому сказителю еще и задавать вопросы и получить ответы.
Нет, мы не становимся глупее. Даже с учетом имеющихся критериев оценки интеллекта. Нельзя сказать, что художественная литература мертва, она есть, просто стала нишевой. И в этой нише останется группа людей, которые смогут получать от книги настоящее удовольствие. Хотя от книги гораздо сложнее получить удовольствие, чем от фильма. А от фильма сложнее получить удовольствие, чем от рилса. Мы не стали глупыми, просто стали ленивыми. Мы живем в ленивое время и постоянно стремимся к комфорту.

— А как вы начинаете писать?

 
— Вот я сижу и думаю: можно посмотреть кино, можно сходить погулять, а можно что-нибудь посочинять. Конечно, я выбираю третье. Ну и лег с телефоном и что-то там сочиняю. Я, как чукча из известного анекдота, что вижу то и пою.
У меня много времени занимает написание сценариев. А сейчас еще и в съемках участвую. Я там просто буду помогать съемочной группе, потому что я лучше всех знаю сценарий. Как известно, текст все воспринимают очень по-разному. Если «Библию» раздали бы десяти разным людям, то получили бы рассказ про десять разных книг. И вот для того, чтобы было снято то, что написано в сценарии, я там и присутствую.

— С режиссером у вас нормальные отношения, он не искажает мысли сценария?

— Да по-разному бывает. Но я там не ради борьбы за власть. Я просто эксперт, на всякий случай.

— Что для вас российская литература 2020-х? Кого порекомендуете почитать?

 
— Я читаю без привязки ко времени. Кирилл Рябов, на мой взгляд, интересный писатель, автор романа «Пьянеть». И Михаил Елизаров хорош с его романом «Земля». Последний его роман «Юдоль» я еще не успел прочесть. А если что-то полегче, то можно выбрать Алексея Иванова. Если брать историческую прозу, то можно рекомендовать Леонида Юзефовича. У него безупречный ясный хирургический язык. В какой-то момент становится не важно, о чем он пишет. Чтение Юзефовича в каком-то смысле — это духовная практика, это уже даже не филология.

— А из фильмов, что вас если не потрясло, то встряхнуло в последнее время?

— Фильм «Ромео и Джульетта» Франко Дзеффирелли. Он такой динамичный и очень красивый, хотя был снят еще в 1968 году. А еще я посмотрел «Служанку» режиссера Пак Чхан Ука. И «Гражданина Кейна» — это американская драма, снятая в далеком 1941 году. Фильм многие считают тяжелым, но там тяжелые на самом деле только первые десять минут. Когда ты прорываешься за пределы этих десяти минут, становится ясно, какой гениальный фильм снял Орсон Уэллс. И не только снял, но и сыграл там главную роль.

— Если думать о новом произведении, что бы вы хотели написать — новый сценарий или литературное произведение?

– Больше всего мне нравится все-таки писать рассказы. Это самый естественный литературный жанр. Причем еще и самый древний. Тысячи лет назад люди, сидя у костра, рассказывали друг другу разные истории. А вот роман у костра не расскажешь — просто костер успеет погаснуть. По моему убеждению, рассказ — это самая органичная литературная форма для читателя.

Досье «Культуры»

Павел Селуков родился в 1986 году на окраине Перми. Окончил профессиональное училище по специальности «автослесарь». До того, как стать писателем, работал могильщиком, охранником в ночном клубе, дворником и формовщиком на заводе. Писать прозу начал в 30 лет. Женат. В интервью упоминал, что его путь в литературу отчасти начался благодаря желанию произвести впечатление на девушку.
Сборники рассказов: «Халулаец» (2019), «Добыть Тарковского. Неинтеллигентные рассказы» (2019), «Как я был Анной» (2021). Роман «Отъявленные благодетели. Экзистенциальный боевик» (2024).

Финалист премий «Большая книга» и «Национальный бестселлер» (2020) за сборник «Добыть Тарковского». Победитель первой литературной премии журнала «Юность» имени Валентина Катаева (2021).

Вверху и на анонсе: Победитель первой литературной премии журнала «Юность» имени Валентина Катаева Павел Селуков на пресс-конференции. 2021. Фото: Сергей Савостьянов/ТАСС