Жан-Луи Гуро: «Лошадь — животное политическое»

27.07.2012

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж

28 июля на Соборной площади Московского Кремля состоится старт конного похода «Москва — Париж», которым донские казаки отметят 200-летнюю годовщину Отечественной войны 1812 года. А во Франции, в издательстве Actes Sud, вышла книга «Очарованный странник». Ее автор — писатель, издатель и меценат Жан-Луи Гуро — рассказывает о своих поездках в Россию верхом.

(фото: из личного архива Жана-Луи Гуро)культура: Что побудило Вас в 1990 году совершить путешествие на двух лошадях из Парижа в Москву? Вы проехали за 75 дней 3333 километра и прибыли на Красную площадь 14 июля — в день взятия Бастилии.

Гуро: Стимулом послужили встречи с директором Музея коневодства Тимирязевской академии, военным ветеринаром Давидом Гуревичем. В 1988-м он мне сказал: «В будущем году отмечается 200-летие Французской революции. Век назад, в 1889 году, офицер Михаил Асеев приехал из города Лубны, что в Полтавской губернии, на двух лошадях в Париж. Это событие отпраздновали должным образом, и Асеев даже стал знаменитостью».

культура: И Вы решили повторить этот подвиг?

Гуро: Скучающие в казармах кавалеристы обожают глупые пари... Разрешение я получил только в 1990 году благодаря моему другому другу — Игорю Бобылеву, который был вице-президентом Федерации конного спорта СССР. Так или иначе, я стал первым западным человеком, которому разрешили приехать в Советский Союз верхом на лошади.

культура: Что было самым трудным?

Гуро: Насекомые! Я прочитал много книг о конных путешествиях в XIX веке и, в частности, записки амурского казака Дмитрия Пешкова, который в 1899 году преодолел верхом на лошади Серко путь от Благовещенска до Петербурга. Меня всегда удивляло, что такие путешествия совершались зимой. Я решил быть умнее и отправился в путь в мае. Но когда к концу июня я добрался до Белоруссии, на меня и лошадей набросились полчища насекомых, пожиравшие нас.

культура: Почему Вы решили подарить лошадей, на которых совершили путешествие, Михаилу Горбачеву?

Гуро: Когда я вел переговоры о визе, то пообещал: если доберусь до Москвы, подарю моих лошадей Горбачеву — в знак признательности. На церемонии в Москве мужа представляла мадам Раиса. Горбачев сразу передал подарок Школе верховой езды «Битца». Это меня устраивало — я знал, что за лошадьми там очень хорошо ухаживают. Но через два года положение в России резко ухудшилось. Один из моих русских друзей тогда пошутил: «У нас не хватает мяса. Спасибо за твоих лошадей». И я забрал их обратно.

культура: Сколько всего километров Вы проехали верхом по России?

Гуро: Я объехал немалую часть вашей страны — от Карелии до Бурятии, от Волги до Байкала, побывал на Алтае, в Татарстане, на Кавказе — в Ессентуках, Кисловодске, Кабардино-Балкарии, на Домбае, в республиках Центральной Азии. Всего я проехал около десяти тысяч километров.

культура: Вы назвали последнюю книгу по-лесковски — «Очарованный странник». Что же Вас больше всего «очаровало»?

Гуро: Бог наделил меня способностью восхищаться тем, что я вижу вокруг. Открыть для себя русский, славянский мир совсем непросто. Потому что место человека там совершенно другое. Запад ставит человека во главе пирамиды. У русских же человек, как и другие элементы природы, находится в ее основании. И над всем этим господствуют различные силы. Может, именно поэтому русские живут в постоянном поиске провиденциального человека, некоего центра, который все решит. Таким человеком был царь. Или Сталин. В России человек, наряду с другими живыми элементами, подвержен воздействию высших сил, которые не подлежат контролю. Именно это меня и привлекло в первую очередь.

культура: Почему, считая себя антикоммунистом, Вы всегда были настроены, по Вашим словам, просоветски?

Гуро: Я убежден, что мир утратил что-то важное после краха Советского Союза. Теперь мы видим плоды либерализма, американского видения мира. Я согласен с тем, что коммунизм в том виде, в каком он существовал в СССР, нельзя назвать успешным. Но я считаю неудачей и либерализм. Для меня, француза, очень важно, чтобы американской державе существовала альтернатива. Сожалею, что сейчас равновесие нарушено. К тому же мы видим, что после распада Советского Союза и в Европе дела идут неважно.

культура: Знаю, что у Вас было много проектов в России…

Гуро: Я пытался способствовать возвращению дореволюционной традиции — празднованию дня святых Флора и Лавра, покровителей лошадей. Уроженцы Византийской империи, они были каменщиками. На иконах Архангел Михаил давал одному из них — белого, а другому — черного коня.

культура: В России говорили: «Умолил Флора и Лавра — жди лошадям добра». Этих святых в «Войне и мире» упоминает и Платон Каратаев в беседе с Безуховым.

Гуро: В Москве существовали два храма в честь Флора и Лавра. Туда каждый год в день этих святых, 31 августа, приводили лошадей для благословения. Одну из церквей разрушили, чтобы выстроить станцию метро. Другую в советскую эпоху использовали в качестве склада. Потом храм неподалеку от Павелецкого вокзала (Церковь Святых мучеников Флора и Лавра на Зацепе — «Культура») восстановили. Традицию благословения лошадей помогаем возрождать и в русских деревнях.

культура: Чем завершилась Ваша кампания по спасению конного некрополя в Царском селе? На этом кладбище захоронены императорские лошади и, в частности, та, на которой Александр I въехал в 1814 году в Париж.

Гуро: Я поднял много шума, сделал это место известным. Надеюсь, теперь его не будут чистить бульдозерами и не уничтожат. Но спасти некрополь пока не удалось. Реставрационные работы, которые я начал с помощью собранных во Франции средств, не были продолжены.

культура: В России Вас даже наградили медалью Буденного. Ее вручил Вам сын легендарного маршала.

Гуро: Я очень горжусь этой наградой. Ее удостоились те, кто прославлял лошадь и верховую езду.

культура: Скоро отмечается 200-летие Бородинского сражения. Вы, кажется, собирались внести свою лепту в его празднование?

Гуро: Меня всегда удивляло, что нигде в мире нет памятника, в котором человек выразил бы свою признательность лошади за то, что на протяжении веков она служила ему верой и правдой. Пять лет назад дирекция Музея Бородино дала согласие на размещение такого памятника на месте битвы кавалерий двух стран. Его установка была даже включена в официальную программу празднования. Но, к сожалению, средства так и не были выделены. Памятник авторства скульптора Жана-Луи Сова пока остается в макете.

культура: Вас называют «лучшим другом лошадей». С чем связана Ваша любовь к этим животным?

Гуро: Нет рационального объяснения моей маниакальной одержимости лошадьми. Я появился на свет в Париже, когда лошадей в городе не было — разве что иногда привозили на них молоко. То есть я их полюбил до того, как увидел. Для меня лошадь, скорее, воображаемое животное, образ которого был связан с пространством, свободой, счастьем. Я долго не мог разобраться, откуда возникла моя страсть. И однажды в Индии старый индус объяснил мне: «В вас, несомненно, переселилась душа лошади».

культура: Маяковский однажды заметил: «Все мы немножко лошади».

Гуро: Для человека западного лошадь, даже если он ее любит, остается, в сущности, чужой. Тогда как русских с лошадьми связывают близкие отношения, какое-то необыкновенное чувство братства и равенства. Это меня очень трогает в русской литературе, в частности у Лескова.

культура: Наверное, Толстой посвятил лошадям самые прекрасные страницы в мировой литературе. В «Холстомере» упоминаются более двадцати имен лошадей, не говоря уже про Фру-Фру Вронского, Арабчика Наташи Ростовой или Карабаха Пети Ростова.

Гуро: Действительно, Толстой чувствовал особую близость к лошадям. Неудивительно, что, прочитав «Холстомера», Тургенев сказал ему: «Лев Николаевич, теперь я вполне убежден, что вы были лошадью». Во всех его произведениях — например, в «Хозяине и работнике», лошадь всегда настоящая личность. Толстой даже хотел вывести новую породу лошадей. К счастью, у него ничего не вышло. Если бы он стал конезаводчиком, какая это была бы потеря для мировой литературы!

культура: Кому из художников лучше всего удавались лошади?

Гуро: В живописи — Николаю Сверчкову, в скульптуре — Евгению Лансере. Есть и другие замечательные мастера — Павел Ковалевский, Карл Брюллов, а также французы — Теодор Жерико, Эжен Делакруа, Альфред де Дрё. Но у французов лошадь обычно служит пьедесталом для человека, тогда как в русской живописи она сама в центре внимания.

культура: Почему Вы включили в книгу «Очарованный странник» некоторые записки Распутина, которые раньше не издавались на французском?

Гуро: Мне кажется, Распутин — типично русский феномен. Без этой фигуры трудно понять присущий русским мистицизм, а также то, что означает для России понятие «странник».

культура: Интерес к России связан и с тем, что Ваша жена — русская?

Гуро: Да, она русская и ревностно православная. Благодаря жене я смог понять некоторые стороны русского самосознания.

культура: Вы издали примерно 200 книг, посвященных любимому животному. Одна из них называется «Лошадь — такая же женщина, как и другая» («Le cheval est une femme comme une autre»).

Гуро: Писатели и поэты часто сравнивали это животное с женщиной. Находили внешнее сходство — округлые формы, гриву, манеру передвигаться и вообще что-то эротическое. Поль Валери отмечал, что лошадь ходит, как танцовщица. Есть, по мнению романистов, и общие психологические моменты. Тех и других порой отличает взбалмошный, своенравный, непредсказуемый характер. В лошадях есть одновременно и мужское начало — темперамент, страстность, пыл, присущие жеребцам. Я был потрясен этими сравнениями и объединил тексты в литературной антологии.

культура: Вы также утверждаете, что «лошадь — животное политическое»…

Гуро: Она возвеличивает человека не только в нравственном отношении. Будущих правителей всегда учили верховой езде. Антуан де Плювинель объяснял своему ученику — будущему королю Франции Людовику XIII, что есть много общего между тем, как править лошадью и народом. В обоих случаях речь идет о том, чтобы навязать свою волю тому, кто сильнее вас. Если действовать только силой, вы потерпите поражение. Искусство верховой езды полезно для искусства управления страной. Казалось, что после Второй мировой войны техника навсегда вытеснила лошадь. Однако этого не произошло. Политики по-прежнему любят показывать себя верхом — вспомним Рейгана, Клинтона, Путина или Саркози…

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть