Война, мир и роковая любовь

18.11.2012

Ольга АРТЕМЬЕВА, Нью-Йорк

В нью-йоркском театре Арс Нова появилась музыкальная постановка «Наташа, Пьер и великая комета 1812 года» — по мотивам «Войны и мира» Толстого.

Наташа Ростова, Пьер Безухов и прочие герои романа Льва Николаевича волей режиссера Рейчел Чавкин помещены в необычные пространственные координаты — театральное помещение оформлено по принципу кабаре. Зрители сидят за столиками, между которыми лавируют артисты. Для пущей аутентичности подают охлажденную водку, черный хлеб и почему-то вареники.

Ars Nova, New York, 2012

Войны как таковой нет — она где-то там, далеко, вне сцены. Там же пропадает на протяжении всего действия Андрей Болконский — рефрен «Андрея здесь нет» занимает особое место в партитуре спектакля. Автор музыки и либретто Дэйв Мэллой справедливо рассчитал собственные силы. Из классического четырехтомника он выбрал малую часть, которую можно без зазрения совести уместить в два с половиной часа. Тень отсутствующего Андрея тяжким бременем нависает над обрученной с ним Наташей — действие стартует в момент, когда она отправляется в оперу и влюбляется в рокового красавца Анатоля. В его роли занят Лукас Стил, безупречно изображающий внешнюю оболочку человека, начисто лишенного внутреннего содержания. Остальные персонажи спутниками вращаются по орбите этой нехитрой романтической коллизии — преданная Соня беспокоится, сестра Анатоля и жена Пьера Элен интригует, княжна Марья молчаливо осуждает нравственные стандарты Наташи. Где-то на периферии действия мнется застенчивый Пьер — в исполнении самого Мэллоя — безуспешно пытаясь скрыть проступающие под смешными круглыми очочками слезы и наигрывая на вездесущем аккордеоне. Со стены на все это с укором взирает портрет Наполеона...

Из краткого пересказа может сложиться впечатление, что «Наташа, Пьер и великая комета 1812 года» — разудалый праздник той особой стилистической направленности, которую принято характеризовать емким русским словом «клюква». Тем приятнее констатировать, что несмотря на водку и явное злоупотребление аккордеоном со стороны Мэллоя, авторам удается изящно балансировать на грани.

Спектакль сделан с придыханием от осознания величия материала и того, что авторы сей материал понимают не до конца. «Это очень сложная русская книга. К тому же, там у всех по двадцать имен», — поют актеры со сцены, и это, ей богу, звучит не как издевка, но честная констатация факта. Отсутствие Андрея, дуба и неба под Аустерлицем тоже выглядит не просто шагом по упрощению драматургических задач, а сознательным решением — не пытаться «понять умом» Россию.

Постановка Мэллоя и Чавкин — чистая лирика, запоминающиеся мелодии и свежие лица, которым невероятно идут все эти «двадцать» русских имен. Дебютантка Филлипа Су оказывается самой искренней и трогательной Наташей из когда-либо представленных в англоязычных адаптациях. А толстовский мир и без войны оказывается небезынтересным. И пусть этот мир не обобщает весь комплекс человеческих страданий, зато понятен решительно всем. В конце концов, метафизический опыт переосмысления жизни на поле брани был не у каждого. А вот «девушка влюбилась в красавца, но он оказался подлецом» — ситуация, знакомая миллионам. И тоже в некотором роде — метафизическая.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть