Стивен Лоулесс: «Я пришел в оперу благодаря Тарковскому»

23.03.2012

Екатерина БЕЛЯЕВА

В Большом театре готовятся ко второй оперной премьере сезона — «Кавалеру розы» Рихарда Штрауса. За сто лет, прошедших со дня создания оперы, программный шедевр немецкого мэтра возникал на российской сцене всего однажды — в 1928 году в Ленинграде.

За московскую премьеру отвечает известный британский постановщик Стивен Лоулесс. В интервью «Культуре» он рассказал о своей концепции «Кавалера», раздвоенности венской души и встрече с Андреем Тарковским, чьим наследником в опере неожиданно стал.

культура: В Европе «Кавалер розы» считается культовым произведением, а у нас его ставили лишь однажды. Вы будете как-то учитывать «необразованность» российского зрителя в этом смысле?

Лоулесс: Не буду. В Мариинском театре благодаря Валерию Гергиеву идет много Штрауса и уровень исполнения очень высок. Так что представление о музыке Штрауса у россиян есть. А относительно «Кавалера розы» — ничего страшного, что его история в Москве начнется спустя сто лет после создания партитуры. Мы имеем дело с гениальной музыкой и вневременным сюжетом.

культура: Но в либретто речь идет об истории, которая случилась в XVIII столетии. Вы будете модернизировать ее?

Лоулесс: Одной из ключевых тем моей постановки окажется время — как оно проходит, меняя историю, выдвигая на первый план тот или иной социальный класс. Первый акт — где стареющая, но еще прекрасная Маршальша Мария Тереза принимает у себя молодого любовника Октавиана, а затем к ней заявляется масса разношерстных просителей — происходит у меня в XVIII столетии. Это время торжества аристократии, ее золотой век. Во втором акте Октавиан в качестве «кавалера розы» — посланника «благородного» жениха барона Окса — идет в дом буржуа Фаниналя. То есть представителя того самого класса, что в XIX веке станет движущим. Октавиан оказывается медиумом между эпохами: ему нравится аристократка Мария Тереза, но он влюбляется в дочку буржуа Фаниналя Софи. Третий акт не связан с рабочим классом так отчетливо, как этого требовала бы моя концепция. Но в любом случае в либретто у Гофмансталя речь идет о какой-то ужасной классовой уравниловке. Мне кажется, идея движения во времени заложена и в музыке Рихарда Штрауса, и в либретто Гофмансталя. Текст вообще насквозь пропитан Фрейдом.

культура: Но Гофмансталь сам по себе трудноват, даже если не учитывать, что он замешан на Фрейде. Вы нашли какой-то ключ к зубодробительному тексту «Кавалера розы»?

Лоулесс: Так это же великолепная и очень тонкая социальная комедия. Люди выдают себя за тех, кем на самом деле не являются. Мы идем в дорогой ресторан в Москве или Лондоне и видим, как люди изображают кого-то, выпендриваются, как могут. Желание социального превосходства над другими заложено у нас на уровне ДНК. И когда мы видим нечто подобное на сцене, мы освобождаемся от собственных комплексов с порцией здорового смеха.

культура: Штраус, с одной стороны, воспел, а с другой, высмеял венское общество и саму Вену. Вы намерены как-то развивать эту тему?

Лоулесс: Конечно. Ведь «Кавалер розы» — это чествование Вены. В моем спектакле австрийская столица тоже будет. Я много работал в Вене и заметил, что горожане изо всех сил хотят представить ее в лучшем свете — мол, все у них шикарно. На самом деле, это не так, и есть другая, повседневная, темная Вена. Фрейд, как никто другой, почувствовал эту раздвоенность венской души, которая заметна и сегодня.

культура: Каким образом Вы представите россиянам «раздвоенную» Вену?

Лоулесс: Ничего сложного я не предложу. Например, в первом акте среди посетителей салона Маршальши появляется продавец птиц. У меня он превратится в Папагено — культового персонажа из самой «венской» оперы Моцарта «Волшебная флейта». Дети из третьего акта напомнят зрителю о знаменитом Венском хоре мальчиков. Будет и парк Пратер с его аттракционами, ярмаркой и туристическим поездом. Вена должна быть узнаваема.

культура: Как Вам работается с русскими певцами? Составы теперь повсюду интернациональные, но русский блок, наверное, солирует?

Лоулесс: Забавно, что с русскими певцами я много встречаюсь на Западе — и всегда это очень хорошие певцы и артисты, но в моей первой постановке в Москве занято много иностранцев. Петь Рихарда Штрауса русским трудно, хотя они быстро подтягиваются. Несколько человек, особенно те, что пришли из Молодежной оперной программы Большого театра, руководимой Дмитрием Вдовиным, совершенно великолепны. Роль Маршальши сложновата, и наверное, будет правильным отдать ее, хотя бы на первых порах, опытной немецкой певице. Со временем в «Кавалера» вольется больше русских певцов.

культура: Я слышала, что немецкая певица, о которой Вы говорите, произвела фурор на репетициях.

Лоулесс: Да, все говорит за то, что Мелани Динер сама по себе станет открытием для российской публики и будет «бомбой» моей постановки. Но не надо забегать вперед.

культура: Как Вы пришли в музыкальный театр? Окончили один из прославленных английских университетов?

Лоулесс: Это у вас такой юмор своеобразный? Действительно, многие англичане, чтобы петь или дирижировать, оканчивают университет — традиция такая есть. Нет, я не учился ни в каком университете и даже не пел в церковном хоре. Когда я оканчивал школу, случайно наткнулся в «Таймс» на интервью с британским режиссером Джоном Копли. Написал ему письмо в духе: «Дорогой мистер Копли, я хочу стать оперным режиссером» и отправил в Ковент-Гарден. И вот спустя пару месяцев я получаю ответ: «Молодой человек, жду вас в моей студии в Лондоне. Приходите учиться». Ну я и пришел. Потом зачислился в Оперный колледж. Учился там на помрежа и по окончании получил место в одном маленьком театре. Свою работу я делал очень плохо. Тогда меня, чтобы я не портил продукцию своей некомпетентностью, перевели в ассистенты режиссера. Это дело пошло гораздо лучше, и в один прекрасный момент я оказался в Королевском оперном театре Ковент-Гарден, где через четыре года встретил Андрея Тарковского.

культура: Пожалуйста, с этого момента поподробнее.

Лоулесс: Тарковский ставил в Лондоне «Бориса Годунова». Если я не ошибаюсь, у него не было опыта в оперном театре. Меня назначили его помощником. В какой-то степени я чувствовал себя, как на съемочной площадке, потому что Тарковский поручил мне разруливать все массовые сцены. Они же хоровые, и ему было немыслимо трудно справиться с поющими массами.

культура: То есть Вы были на тот момент компетентнее Тарковского в плане оперной режиссуры?

Лоулесс: Нет, конечно. Но работа над этими массовыми сценами вывела меня в международную режиссуру. Тарковский спустя три года умер, и все театры немедленно захотели получить его продукцию. А я был единственным, кто мог это сделать. По сути, с этого и началась моя карьера оперного режиссера.

культура: Тарковский не заразил Вас интересом к кинематографу?

Лоулесс: Не успел. Но он меня очень заинтриговал в одном частном разговоре. Совсем уже перед смертью, когда он заканчивал «Жертвоприношение», у него появились планы снять фильм «Гамлет», в котором должны были прозвучать всего 12 реплик. Все остальное — визуальное. Я тогда спросил, войдет ли в эти 12 фраз хрестоматийное «Быть или не быть?». Он пожал плечами, но я понял, что нет, не войдет. До сих пор не могу забыть этот разговор — все представляю, как бы он снял «Гамлета».

культура: Почему же Вы столько лет молчали об этом?

Лоулесс: Потому что меня не спрашивали.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть