Пойманная Венеция

25.05.2012

Валерия КУДРЯВЦЕВА

Попытки поймать Венецию в слова рано или поздно предпринимают почти все путешественники. Мои оказались похожи на телеграммы, которые я могла бы отправлять по нескольку раз в день кому-то далекому и дорогому.

…Соотельцы и соотелицы — с них началось мое первое утро в Венеции. Они были необыкновенно шумны и неловки — все время что-то роняли, вскрикивали. Слышимость в крошечном отеле поблизости от вокзала Санта-Лючия идеальная. Они меня разбудили.

Что ж, оно и неплохо — пора на встречу с Венецией.

…Basilica di Santa Maria Gloriosa dei Frari для простоты называют здесь просто — Фрари. Это одна из двух готических церквей Венеции. Она воистину огромна и не перестраивалась с XV века, с тех пор, как венецианцы закончили её строить. Ее главное сокровище — в алтаре, между двумя колоннами, в арке — «Вознесение Девы Марии» Тициана. Сначала не могла понять, почему заказчики — францисканские монахи — ее долго не принимали. Потом поняла: Мария, возносящаяся на небо, у Тициана — слишком женщина. Очень уж хороша, притягательна, желанна. Такую в небо отпускать не хочется. Может быть, и монахам не хотелось?..

Огромное пространство Фрари невозможно осмыслить сразу — оно проглатывает тебя, как удав кролика. Зато, если есть время, можно смачно откусывать от удава по кусочку и, в конце концов, немножко понять. Вот он — новоиспеченный секрет венецианского кролика: не торопись, и ты сможешь съесть удава. В этом удивительном городе немудрено превратиться в хитрюгу с ушами — венецианцы ради своей выгоды и не такое выкидывали. Например, когда выкрали мощи св. Марка. А на упреки в воровстве заявили без всякого смущения: мол, если бы старина Марк был против, устроил бы бурю на море или еще что. А так — смолчал, спокойно перебрался в Венецию. Значит, был согласен.

…Scuola Grande di San Roccо — практически музей Тинторетто. Верхний зал исписан весь — стены и потолок. На расставленных по залу банкетках лежат зеркала. Берешь зеркало в руки, и потолок становится ближе. А еще в нем неизбежно отражается кусочек собственной ошарашенной рожицы. Свет, тень, фантазия, анатомия. У Тинторетто высвечены акценты не всегда очевидные, а совершенно свои, скрытые. Там, где Ева протягивает Адаму яблоко под пристальным взглядом змея, Ева и змей — светлы, Адам и яблоко — в темноте. Это отражает отношение художника к проблеме?

Задумавшись о вечном, унесла с собой аудиогид. Система электронной охраны честно и истерично пищала — никто не обратил на нее внимания.

…С мыслью о том, что итальянцы рождаются в сапогах и шарфиках, я смирилась давно.

Но ведь даже итальянские древесные червячки обладают завидным вкусом. «Попорченные» ими деревянные лавки, распятия, барельефы церквей смотрятся на редкость стильно. Когда я пробовала сначала гвоздем, а потом и специальным инструментом имитировать их прожорливое творчество, результат и близко не приблизился к оригиналу.

Сегодня собралась послушать «Травиату». Боюсь, что не пустят в La Fenici в кроссовках. Думаю купить туфли по дороге, но все cuiso — закрыто. Воскресенье. Профсоюзы. Здоровье и досуг нации. Работают только китайцы и лавки с бесконечным разноцветным муранским стеклом. Зато отцы играют с отпрысками в футбол. В тупиковых двориках, на улицах, наполненных радостными возбужденными криками...

В поисках театра, мне подсказывают второй поворот направо. С трудом замечаю улицу, где от стены до стены — ровно размах крыльев. При входе в здание золотой Феникс держит нежно голубую вывеску театра. За ним — в таких же тонах театр, который столько раз горел и возрождался из пепла. Что касается дресс-кода, в театре гораздо более пристрастны к мужскому наряду, чем к женскому. Но, чтобы наверняка отвести подозрения от обуви, надо смотреть проверяющим в глаза.

…Сегодня островной день. Начинаю с Сан-Микеле.

Наконец-то вапоретто!

По лагуне движутся катера, над ними — по тому же маршруту — самолеты. И те и другие — белые, очень целеустремленные. Ощущение — жизни, событий, графики, благосостояния, достатка. Если бы дожи видели, порадовались бы такому процветанию.

…На Сан-Микеле плутаю. Здесь сейчас хоронят мало — только очень уважаемых или состоятельных венецианцев. Легкое запустение. Рассыпавшись в английских извинениях, спрашиваю у итальянской старушки, прибирающей могилу, не знает ли она дорогу к Бродскому, Дягилеву, Стравинскому. Единственное слово, на которое реагирует, — Бродский. Идет показывать дорогу. Теперь мы плутаем вместе. По ходу выясняется, что старушка преподает фортепиано и обожает Шопена. Стравинский? Ну, тоже ничего. И как это я все понимаю? Загадка!

Нарезав несколько терпеливых кругов по протестантской части кладбища, наконец находим всех: и Дягилева, и чету Стравинских, и Эзру Паунда, и Бродского.

На могиле Бродского — выше моего роста розовый куст. На вертикальной плите — четыре слова. Иосиф Бродский: по-английски и по-русски. И даты. Фото нет. На его месте — почтовый ящик. Связь не должна прерываться. Я заглянула — там были письма. Я тоже написала — не скажу, что.

На могиле Дягилева удивительная надпись:

Венецiя

постоянная

вдохновительница

нашихъ успокоенiй

1872-1929 С.Д.

Ожидаючи вапоретто до Мурано, сижу на причале, свесив ноги в море. Оно здесь — как и в самой Венеции — такого цвета, как будто нефрит истолкли в пыль и смешали с молоком.

Мурано — стеклянный остров. Разноцветный, манящий, мишурный. Уронишь — разобьется. Быстро устаю от пестроты и стеклянной безвкусицы. С XIII века стекло здесь — главное и единственное дело. Мастера-стекольщики были заложниками острова — им запрещалось покидать его под страхом смерти. Своей или близких. Их имена заносились — в знак признания — в «Золотую книгу» местной знати. Но что в этом за радость, если ты несвободен?

…Немцы запивают чистейшую итальянскую еду водой, французы вместо панакоты или тирамису заказывают свой же — французский — крем-брюле. Преступления против итальянской кухни должны караться законом. Потому что итальянская кухня — лучшая в мире.

За соседним столиком немцы никак не могут осознать счет — ту графу, где значится 12% за обслуживание. Официант объясняет дословно: мол, ножом, вилкой пользовались? С тарелки ели? Я туда-сюда ходил? Ну вот, это и есть обслуживание!!! Немцам не понять. Платят и уходят. Потрясенные. Они еще не привыкли: счет в Италии — всегда сюрприз.

…Вапоретто выплевывает на Бурано пачку поздних туристов. Я в пачке.

Бурано… Произносишь — и во рту лопаются маленькие итальянские пузырьки просекко. Кружевной остров честно отрабатывает репутацию: на каждом углу сидят волшебного вида старушки и плетут знаменитое на весь мир кружево. Туристы в восторге. Интерактивные кружева — что может быть современнее?! Но вот солнце — к горизонту, туристы — в вапоретто, старушки — по домам. И на главной улице вдруг чувствуешь себя в меньшинстве местных жителей. О, какие здесь типажи! В основном пожилые. Почти все очень маленького роста. Специальный формат, чтобы помещаться в авто их молодости — крошку «фиат».

На Бурано запах открытого моря смешивается с запахом чистого белья, которым занавешен остров. Оно здесь всюду — веревки, как воздушные каналы, тянутся через улочки и дворы. Я думаю, так должен пахнуть покой: морем и свежим бельем. Если покой может пахнуть.

…Когда плывешь на кораблике по витиеватым каналам тонущего города, хочется оказаться в кафе у воды, мимо которого проплываешь, с чашечкой кофе или горсткой спагетти. Когда сидишь в кафе — хочется в вапоретто проплывать мимо. Вот бы раздвоиться — не так, конечно, чтобы перемазать томатным соусом от спагетти соседей по вапоретто, а чтобы сразу — и там и там. Может, тогда удастся, наконец, схватить Венецию, осознать, осмыслить?

…На San Marco пришла Aqua Alta — высокая вода венецианцев. Чайки сразу же выгнали с площади голубей — раз здесь море, значит, теперь это их вотчина. Оказывается, море не перехлестывает через набережную, а проникает снизу через специальные отверстия. Из-под плит начинают бить маленькие фонтанчики. Туристы разуваются, закатывают брюки и радостно ходят по морю.

…У многих церквей в Италии крыша — в форме перевернутой лодки. Если случится второй потоп, наверное, они перевернутся и поплывут. По нефритовому молоку каналов Венеции — в открытое море — и дальше, дальше. И только святым может оказаться немного неудобно тогда — вверх тормашками...

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть