Наталья Нестерова: «Разрешение на абстракцию выдает Бог»

27.04.2012

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж

В московской Veresov Gallery открылась выставка Натальи Нестеровой. Сейчас известный художник работает в Париже, где с ней накануне вернисажа встретился корреспондент «Культуры».

культура: У Вас состоялось великое множество выставок в России и во всем мире. Каждая новая — это по-прежнему для Вас событие?

Нестерова: Для меня каждая связана с ужасным беспокойством. Мне всегда бывает страшно. Но выставка необходима, чтобы посмотреть на саму себя со стороны. Мне важно мнение не профессионалов и публики, а друзей. Если кому-то не нравится, я огорчаюсь и принимаю это во внимание. Негативная реакция не ранит, но заставляет задуматься о том, что я делаю. Поздравлений и восторгов не принимаю — не знаю, куда от них деваться. «Хвалу и клевету приемли равнодушно» — это как раз мой случай.

культура: Главная тема нынешней экспозиции — ожидание.

Нестерова: Ожидание кажется мне естественным состоянием человека. Оно бывает всякое — и напряженное, и тревожное, и счастливое. Надо ждать худшего, но не бояться его. На моих картинах люди часто смотрят на море — ждут парохода или просто появления паруса. Ну а вся наша жизнь — это ожидание смерти.

культура: В одном из залов галереи представлены Ваши картины на тему застолья.

Нестерова: Я люблю изображать всякую снедь. Все художники писали пиры и праздники. За столом люди проводят много времени: едят, выпивают, читают или играют. Я за столом раскладываю пасьянс, поэтому мое сидение азартное.

культура: И что же сулят карты?

Нестерова: Раскладывая карты, я, естественно, что-то загадываю, решаю какие-то свои задачи. В картах тоже присутствует ожидание. Разные масти для меня имеют свое значение. Пики сами по себе обещают неприятности, но в разных сочетаниях они могут принести и что-то очень веселое. Черви — это хорошая масть, которая сулит всякие радости. Бубны — к известиям. Трефы — казенный дом в любом виде или просто веселый разговор. Один мой друг, которому я вытаскиваю три карты, всегда говорит, что я попадаю в точку.

культура: Сейчас Вы живете на четыре дома — Москва, Абрамцево, Нью-Йорк и Париж. Вам легко перемещаться из одного пространства в другое?

Нестерова: Легко. Я всегда говорю: где мольберт и краски — там и дом. Но с сожалением уезжаю из того места, где работаю. В Париже, куда я приезжаю на протяжении десяти лет подряд, мне, пожалуй, легче, чем в других местах, — город уж больно красивый с архитектурной точки зрения.

культура: Но даже в Париже Вы предпочитаете жизнь отшельника?

Нестерова: Стремлюсь, хотя не очень получается. Но по своим внутренним ощущениям я хочу быть одна. Творческое одиночество, безусловно, мне необходимо.

культура: Насколько я понимаю, источником вдохновения для Вас служит литература.

Нестерова: Она меня подпитывает. Иногда что-то выбираю и обыгрываю в картине. Возможно, это связано с тем, что в нашей семье было принято читать вслух. Когда я работала, мама мне читала Толстого, Диккенса, Достоевского.

культура: С Вашей точки зрения, искусство сейчас переживает спад или подъем?

Нестерова: У одного художника спад, у другого подъем. Одних признание портит, другим, напротив, дает силы. Все оценивается через какое-то время. Порой возвращаются имена из забвения. Меня пугает, что вокруг только и говорят о кризисе, будто все хорошее ушло.

культура: Вы академик, лауреат Государственной и других премий, профессор…

Нестерова: Я эти звания и почести не воспринимаю всерьез. В конце концов, каждый сам себе судья.

культура: Уверен, что каждый живописец стремится к прижизненному признанию.

Нестерова: Он пишет для людей. И если то, что он делает, никому не интересно, это для него смертельно.

культура: Кто из художников в последнее время произвел на Вас самое сильное впечатление?

Нестерова: Дионисий — хотя он и творил более пяти веков назад.

культура: Как сделать, чтобы творческий процесс не стал рутиной?

Нестерова: Нельзя, чтобы ослабевал твой собственный интерес. Если я вижу, что начала повторяться, то сильно горюю.

культура: Кажется, в живописи Вы не склонны к импровизации.

Нестерова: Я просто так обучена. В творчестве я, скорее, человек рассудочный, дисциплинированный. Если каждый день «умирать» при написании картины, то надолго тебя не хватит.

культура: Великий Гёте плакал от собственного бессилия, когда сочинял свои шедевры.

Нестерова: Может, он так только говорил, а на самом деле это неправда? Конечно, порой все приходят в уныние. В любом случае восторгов по поводу собственных картин у меня никогда не бывает. Дай бог другим находиться в творческом экстазе. Но порой, глядя на произведение искусства, я становлюсь — правда, не очень часто — счастливым человеком. Например, такое случается в театре, где некоторые спектакли смотрю по несколько раз.

культура: Есть ли в искусстве какая-то тайна, которая доступна лишь избранным, а не простым смертным?

Нестерова: Иногда простые смертные видят больше, чем искушенные. Люди, далекие от живописи, умеют смотреть лучше других. Как, например, музыкальным слухом может быть наделен любой человек. Есть и такие «наивные художники». Многие из тех, кто мечтал заняться живописью, начинали рисовать, только уйдя со своей основной работы. И у них подчас получалось гораздо лучше и искреннее, чем у профессионалов. Тот хитрец, знает приемы. Любитель же — человек с открытым взглядом.

культура: И Вы тоже хитрец?

Нестерова: Конечно. Но вот в чем проявляется моя хитрость — это тайна. У любого художника есть своя загадка. Я часто пишу людей, у которых не видно лиц. Картина не должна все рассказывать. Что-то должно быть скрыто, иначе не интересно.

культура: В чем художник видит высшее счастье?

Нестерова: В том, чтобы работать до последнего дыхания и, подобно актеру, умереть на сцене. Сразу после смерти художника Рене Магритта была выставлена на мольберте картина, которую он не успел закончить.

культура: Вам интересно, что скажут о Ваших картинах через столетие?

Нестерова: Если кому-то они через столетие понравятся — хорошо. Меня и прижизненная слава не очень занимает, а посмертная тем более.

культура: Одна из посвященных Вам книг называется «Отражения утраченного времени».

Нестерова: Скорее всего, я художник, который смотрит назад, а не вперед. Это связано с тем, что уходит жизнь, уходят друзья. Многое обрывается так неожиданно.

культура: Где заканчивается искусство и начинается эпатаж?

Нестерова: Смотря, какие себе ставить границы. Чтобы обратить на себя внимание, эпатаж в искусстве — вполне законный прием. Он меня не шокирует, если не граничит с патологией и пошлостью.

культура: То есть в перформансе можно бегать, прыгать, кусать?

Нестерова: Если у человека хватает на это душевных сил.

культура: В 2010 году в Лувре на выставке современного русского искусства один из наших художников шинковал капусту. Это Вам интересно?

Нестерова: Мне это занятие и без Лувра неинтересно. А уж в Лувре — тем более. Он просто перепутал место, где это можно делать, а где нельзя.

культура: Есть ли какие-то достижения концептуального искусства, которые Вас поразили?

Нестерова: Не моя сфера. Предпочитаю держаться особняком — подальше от рубки капусты. А то ненароком и голову отрубят.

культура: Как Вы относитесь к абстракции?

Нестерова: Если искусство настоящее, это его вершина. Художники-абстракционисты находятся на уже заоблачном уровне. К таким высотам можно стремиться, если имеешь на то разрешение от Бога.

культура: Сначала разрешение от Бога получили два-три человека, а потом абстракцией занялись тысячи.

Нестерова: Так всегда бывает. Один гений порождает тьму эпигонов. Только не надо сравнивать Леонардо да Винчи и Джексона Поллока. Леонардо давайте сравнивать с гениями его эпохи — Рафаэлем, Микеланджело.

культура: Вам самой не хотелось бы попробовать силы в абстракции, подняться до «вершин»?

Нестерова: У меня совершенно другое видение. Внутренний голос меня не звал к абстракции. Это не моя форма. Однако я могу ею восхищаться, как любым другим искусством.

культура: Зачем Вы иногда надеваете маски на лица Ваших персонажей?

Нестерова: Человеку всегда есть что скрыть. Вдобавок жизнь — это карнавал, хотя он может быть и невеселым, и трагическим.

культура: Вы неоднократно обращались и к библейским мотивам. Кажется, про Библию в изобразительном искусстве все сказано.

Нестерова: Может, все сказано, но не все понято. Да и каждый понимает и верит по-разному. Я позволила себе — не знаю, насколько удачно — взяться за эти темы. Из библейских сюжетов меня больше всего волнует то, что происходило с нашим Господом.

культура: Мистицизм Вам не чужд?

Нестерова: Мне не чуждо ведьмачество. Я имею в виду необъяснимые предчувствия. Каждый человек обладает даром предвидения, который особенно проявляется с годами. Вот в Париже я только что писала картинку с псовой охотой на оленей. Затем пошла на брокант (уличный блошиный рынок. — «Культура»), и первое, что там увидела, был гобелен, на котором собаки гонятся за оленем. Подобное случается со мной довольно часто. Это, я думаю, свойство художника.

культура: Вы человек суеверный?

Нестерова: Очень даже. Нет, я не держу зла на черных кошек, которых люблю. Но знаю, что нельзя возвращаться с дороги, ибо это всегда плохо кончается. Если что-то забыл и вернулся, дальше все пойдет насмарку.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть