Амир Реза Кухестани: «Иранские актеры не снимаются в рекламе»

20.10.2012

Валерия КУДРЯВЦЕВА

В Москве в рамках фестиваля «Сезон Станиславского» показали иранский спектакль «Среди облаков» — трогательную притчевую историю о двух эмигрантах, основанную, впрочем, на реальных событиях. Географическое путешествие из пункта «А» в пункт «Б» самый знаменитый иранский театральный режиссер Амир Реза Кухестани возводит до философского поиска человеком самого себя.

культура: «Среди облаков» — довольно жесткая история о людях, которые покидают свою страну. Вы тоже на несколько лет уезжали из Ирана, работали в Европе. Что заставило уехать и что — вернуться?

Кухестани: Я люблю Иран, и в Европу ездил, скорее, учиться. Но перед президентскими выборами 2009 года вернулся в страну. Тогда же написал свою единственную стопроцентно политическую пьесу. Кстати, мы играем ее в Токио на следующей неделе.

культура: А в Иране спектакль видели?

Кухестани: Да, как ни странно. Многие были удивлены, что мне разрешили его показать.

культура: Насколько жестка цензура в Иране? Существует ли, к примеру, какой-то реальный или виртуальный список того, что допустимо на сцене, а что нет?

Кухестани: Нет, такого списка нет. Есть негласные правила. Ну, например, у женщины на сцене всегда должна быть покрыта голова.

культура: Даже если она героиня Чехова?

Кухестани: Конечно. Кроме того, мужчина и женщина не могут прикасаться друг к другу, никаких рукопожатий и вообще тактильного контакта.

культура: Существует ли какой-то особый, иранский, стиль актерской игры?

Кухестани: Не думаю. В Иране очень хорошие актеры. Это особенно видно по нашему кино. Но сформулировать, что такое иранский актерский стиль, сложно. По крайней мере, никто пока этого не делал. Я бы сказал так: в Иране есть традиция рассказа истории. Это, собственно, единственный способ делать театр в нашей стране. Театр как таковой существует в Иране всего 60-70 лет. Долгое время театр был для нас либо ритуальным представлением, либо людьми в масках — на свадьбах или других торжествах. Но во все времена вперед выходил актер и рассказывал историю. Он пытался сделать ее более визуальной с помощью очень простых вещей — кусочка дерева или ткани. Я чувствую влияние этой традиции.

культура: Ваш спектакль «Иванов» сделан в чисто иранском стиле или Вы что-то взяли, например, от системы Станиславского?

Кухестани: Я не очень знаком с русской театральной школой и с системой Станиславского. Взявшись за «Иванова», я сказал: Чехов, извини. Я делаю спектакль с иранскими актерами и про иранскую жизнь. И получилось здорово. Не буду скромничать. Когда я начал работать, то подумал: хочу, чтобы у меня возникли какие-то проблемы с правительством после этой пьесы, несмотря на то, что она про Россию и любовный треугольник. Так и случилось. Спектакль был запрещен.

культура: Запрещен почему?

Кухестани: Главный аргумент: зрители не поверят, что дело происходит в России. Думаю, проблема в моей интерпретации «Иванова». Я вдруг понял, что характер героя очень близок современным иранским интеллектуалам. Они пассивно воспринимают то, что происходит вокруг. Мир, ты можешь решать за меня, а я просто останусь дома. В этом для меня весь Иванов. И весь Иран. Кроме того, претензии были к жене Иванова. У Чехова она меняет вероисповедание — отказывается от иудаизма и переходит в православие. В моем спектакле все герои — мусульмане, так что Анна должна была из иудаизма перейти в мусульманство. Но критики сказали: единственный персонаж, которому публика сочувствует, не может даже в начале быть иудейкой. В результате договорились просто упомянуть, что героиня меняет религию — без подробностей. Я заставил героев вместо этого жарить кебаб. Но выяснилось, так еще хуже — это более по-ирански. Наконец, спектакль был запрещен окончательно.

культура: Что заставило цензоров передумать? Ведь «Иванов» все-таки вышел на сцену.

Кухестани: Мы репетировали три месяца, забронировали сцену на 50 представлений. Думаю, им не хотелось, чтобы арендованная площадка пустовала два месяца. Это был бы государственный убыток. В результате, после долгих перипетий, постановку все-таки разрешили. А на прошлой неделе Независимая ассоциация авторов и критиков Ирана назвала «Иванова» лучшим спектаклем 2011 года.

культура: Государство утверждает все спектакли в Иране?

Кухестани: Сначала ты запрашиваешь разрешение на постановку, отправляя текст пьесы в специальную комиссию. Иногда правят. Если же пьесу утверждают, выделяется некая сумма денег на проект.

культура: Если уж Вы смогли сделать политический спектакль про выборы президента, тогда чего, собственно, нельзя в иранском театре?

Кухестани: Сложно сформулировать. Возьмем, например, спектакль «Среди облаков», который мы сейчас привезли в Москву. Девушка не хочет вступать в связь с мужчиной, но хочет иметь ребенка. Она отправляется в монастырь, находит там монаха и просит о чуде непорочного зачатия. Тот дает ей стакан якобы святой воды, она засыпает и просыпается беременной. Комиссия говорит, это может обидеть чувства верующих. Очевидно, что монах просто обманывает девушку, являясь отцом ее ребенка. Пришлось долго убеждать цензоров, что один случайный монах не имеет отношения к религии в целом.

культура: В СССР была когда-то очень жесткая цензура. Многие сейчас считают, что как раз ее существование провоцировало художников на их шедевры — метафоричные, иносказательные, мощные.

Кухестани: Не скажу, что цензура это здорово. Но на деле… действительно, я часто вынужден искать язык — особый, метафоричный, это учит меня не говорить о каких-то вещах в лоб. Не договаривая, зашифровывая смысл между строк, я заставляю зрителя думать, воспитываю его фантазию.

культура: Иранская публика, вообще, любит театр?

Кухестани: Люди в Иране очень восприимчивы, открыты к тому новому, о чем мы говорим со сцены. На каждом спектакле я стою где-нибудь в уголке зала и, затаив дыхание, жду одного только — главного для меня — чуда. Зрители не просто смотрят — они интерпретируют действие. И вот наступает момент, когда они вдруг понимают, что я хотел им сказать. Я почти физически его чувствую. Ради этой минуты — вся моя работа.

культура: Как обстоит в Иране с современной драмой? Есть молодые драматурги?

Кухестани: Есть, немало. Но самые яркие, интересные из них — это в основном режиссеры, которые пишут пьесы для себя. В Иране сейчас такая тенденция.

культура: О чем эти пьесы?

Кухестани: О современном Иране, о людях, которых знают лично. Подсмотренное, подслушанное. Такова, например, пьеса, которую я написал о времени президентских выборов. Меня не было в стране почти три года. И когда я вернулся, был потрясен, насколько изменился язык простых людей — в нем появилось так много слов жестких, резких, часто связанных с насилием. Люди стали говорить громко, агрессивно. Так я услышал свою страну. Такую пьесу и написал.

культура: Насколько престижна сегодня актерская профессия в Иране? Возможно ли ею прокормиться?

Кухестани: Профессионал, как например Хассан Маджуни, главный герой «Среди облаков», может прожить актерством. Его часто приглашают, он волен выбирать. А вот Шива Фалахи — исполнительница женской роли, не настолько известна, молода. Ей приходится подрабатывать в книжном магазине.

культура: Как насчет съемок в рекламе?

Кухестани: У нас не рекомендуется это делать. Создает невыгодный имидж для актера. Зато есть возможность работать на ТВ, сниматься в кино.

культура: А кстати, цветы актерам в Иране принято дарить после спектакля? И мужчинам, и женщинам?

Кухестани: О, да, с этим — никаких проблем.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть