Кураж для мамаши

17.02.2012

Наталия КАМИНСКАЯ

Объясняя свой репертуарный выбор, режиссер Михаил Левитин говорит о носящемся в воздухе предчувствии войны. Великая пьеса «Мамаша Кураж и ее дети», написанная в 1939 году Брехтом, эмигрировавшим из нацистской Германии, кажется ему сегодня новым предостережением. При этом Левитин справедливо замечает: «Ставить сегодня Брехта, ничего в нем не меняя, — значит, совершать предательство по отношению к нему».

Обратившись к пьесе, которая, оказывается, почти не шла в Москве (последним по времени был спектакль Павла Хомского в Театре им. Моссовета с Валентиной Талызиной в заглавной роли), художественный руководитель театра «Эрмитаж» ничего не меняет в собственной эстетике. Последняя, в свою очередь, по идее должна быть близка театру Брехта с его принципом «остранения», с отсутствием актерского «переживания», с допуском любого преувеличения, вплоть до открытой буффонады.

В результате в спектакле все странны, за исключением самой Кураж, которую до самого последнего эпизода играет сильная актриса Дарья Белоусова. В последнем ее сменяет не менее сильная Галина Морачева, и перед нами — состарившаяся мать, потерявшая на войне всех своих детей. Один эпизод, где у несчастной старухи открыт рот в безмолвном и страшном, как на картине Мунка, крике, стоит почти всех предыдущих, где за тотальным шумом то и дело теряется смысл. Высокая, красивая, в стильном концертном платье Кураж-Белоусова окружена сплошными фриками и клоунами. Таковы и солдаты, и крестьяне, и даже сыновья, один из которых (Станислав Сухарев) — воинственное чучело, другой (Евгений Кулаков) — смешной щенок с писклявым голоском.

Форсированная буффонада совсем бы не давала продыху, если бы не единичные, как крупицы золота в куче песка, тихие откровения. Именно они и пробирают до дрожи. Вот и говори потом, что эстетика Брехта не допускает «переживания». Замечательный Борис Романов — полковой священник носится по сцене и шумит не слабее всех остальных, но вдруг подходит к рампе со своим монологом о преимуществах войны. Он произносит его тихо, пугливо, будто стесняясь собственной насквозь лакейской философии, — вот тут-то и наступает краткий миг истины, и пьеса звучит так, будто написана вчера.

Или — Евгений Кулаков в роли малолетнего сына Кураж восторженно, с придыханием пищит фальцетом заветное слово «фельдфебель». В эти-то секунды и сказано все о замороченных ребятишках, готовых сгинуть в бессмысленной кровавой мясорубке. Увы, ни живой оркестр, ни дети, поющие зонги на музыку Владимира Дашкевича, ни выстроенная художником Гарри Гуммелем на сцене железная клетка, ни контраст между «концертной примой» Кураж и прочей театрально-костюмированной братией не прибавляют тексту пронзительного звучания. Напротив, громогласный и буйный сценический кураж обречен на монотонность и сталкивает в нее даже заглавную героиню. Да и сама гениальная брехтовская пьеса начинает казаться устаревшей.

«Кураж» 
Бертольт Брехт. 
Московский театр «Эрмитаж» 
Режиссер — Михаил Левитин Сценография Гарри Гуммеля Композитор — Владимир Дашкевич 
В ролях: Дарья Белоусова, Галина Морачева, Ирина Богданова, Борис Романов, Ольга Левитина, Евгений Кулаков

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть