Записки из сумасшедшего дома

22.03.2017

Елена ФЕДОРЕНКО


«Мастер и Маргарита» 
по роману Михаила Булгакова

Студия театрального искусства

Режиссер: Сергей Женовач

Художник: Александр Боровский

Композитор: Григорий Гоберник

Художник по свету: Дамир Исмагилов

В ролях: Алексей Вертков, Игорь Лизенгевич, Евгения Громова, Иван Янковский, Сергей Аброскин, Катерина Васильева, Татьяна Волкова, Вячеслав Евлантьев, Дмитрий Липинский, Андрей Назимов, Александр Прошин, Алексей Самойлов, Андрей Самойлов, Григорий Служитель, Александр Суворов, Андрей Шибаршин, Глеб Пускепалис, Сергей Сафонов, Сергей Пирняк.

В Студии театрального искусства с аншлагом играют премьеру «Мастера и Маргариты» в постановке художественного руководителя и основателя коллектива Сергея Женовача. Трехчасовой по длительности спектакль смотрится на одном дыхании.

Главный роман Михаила Булгакова остался незавершенным. Первоначальную рукопись писатель уничтожил, в следующих менял названия, заглавных героев придумал гораздо позже и оставил литературоведам немало загадок, усердно раскрываемых по сей день. Текст привлекал многих режиссеров, но никому по большому счету не давался. Чаще его упрощали в угоду зрителям, удачами становились отдельные сцены, интерес вызывала фантасмагория. Смех до колик сопровождал знакомые фразы об «осетрине второй свежести», хотя «свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя», о «квартирном вопросе», испортившим москвичей, и о том, что «рукописи не горят». От частого повторения пахло попсой и веяло пошлостью — такого автор явно не заслужил. Сюжет пробрался в балеты и мюзиклы, где сентиментальная любовь проигрывала балагану нечистой силы. 

Фото: Александр Иванишин

Шестая глава романа — «Шизофрения, как и было сказано», так же был назван один из спектаклей. В Студии театрального искусства «шизофрению» определили жанром сценического прочтения, что оказалось не только точным, но и смыслообразующим ходом. Два гражданина, Михаил Берлиоз и Иван Бездомный, появляются не на Патриарших прудах «в час небывало жаркого заката», а в палате клиники профессора Стравинского, в момент беспокойного сна поэта. Дом скорби, где страдают заблудшие души, — своего рода предлагаемое обстоятельство, дающее режиссеру почву сочинить собственную театральную версию романа. Конечно, умный Женовач не включает в сценический текст смачные эпизоды, обреченные на беззаботный хохот и гарантирующие полное удовольствие публики. Ее не позовут ни в Первопрестольную 30-х годов, ни в древний Ершалаим, ни в «нехорошую квартиру» на бал к сатане. Да и сотрудники зрелищной комиссии не зайдутся в хоровом экстазе «Славного моря», не увидят безумцев богемы Степу Лиходеева или безымянного критика О. Латунского. 

Театр предлагает удивительное путешествие в мир булгаковского романа по нехоженым тропам авторских смыслов, вариантов редакций, дорогих сердцу писателя мыслей, что так и остались в дневниках и черновых набросках. Потому истовых поклонников «Мастера», выучивших крылатые выражения и, как им кажется, понявших все загадки Булгакова, спектакль может разочаровать. Но таковых едва ли окажется много: уж очень завораживает это яркое и внятное действо, адресованное тем, кто не только очарован булгаковской прозой, но и пытается проникнуть в ее суть, прикрытую завесой тайны, ведь автор пытался избежать прямых столкновений с советской цензурой страны тотального атеизма.

Фото: Александр Иванишин

Неумолимая связь с первоисточником — фирменный знак «женовачей». В любом их спектакле ощутимо признание в любви к автору, внимание к его стилю, очарование словом, очищение афоризмов от глянца. Так и в случае с Булгаковым. Репризность уходит вон, и, кажется, мы впервые узнаем, что «тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов», а «праздничную полночь приятно немного и задержать». Театр возвращает первозданный смысл, рассказывая о добре, которое не существует без зла, слишком крепки связывающие их узы, и что не стоит никогда ничего просить, «сами предложат и сами все дадут». 

Спектакль близок поэтическому восприятию текста и выстраивается как стихи — рифмами. Александр Боровский драпирует больничную палату застиранными наволочками и пододеяльниками. Предметный же мир: кровать, стол, между ними — балкон, напоминает другой спектакль СТИ и тоже булгаковский — «Записки покойника» (говорят, их будут играть как дилогию). Невольно всплывает в памяти «Мастер и Маргарита» Театра на Таганке, где Боровский-старший собирал оформление из цитат-декораций известных спектаклей. В СТИ растерянных и пораженных болезнью литераторов — Максудова и Бездомного — исполняет искренний Иван Янковский, звучит тема автора. 

Сценический роман закольцован образом огня: в первом действии пламя вырывается из печки, готовое сожрать рукопись, а грустный финал проходит на фоне сполохов пожара. Горит не конкретный город и не определенный политический уклад. Горит мир, забывший о милосердии, сострадании, любви, где люди сошли с ума. Потому в инсценировке так много плача и ламентаций о больной голове. «Верните мне голову! Голова моя, голова!» Стонет Понтий Пилат (Дмитрий Липинский), Берлиоз (Сергей Аброскин), Бенгальский (актеры-близнецы Алексей и Андрей Самойловы ювелирно разыгрывают сцену, когда живая голова, отделенная от туловища конферансье, оказывается на столе), мучаются от мигрени многие.

Фото: Александр Иванишин

Страшнее всего, что безумие мира, погрязшего в пороках, первым понимает Воланд — усталый посланник вселенского зла. Алексей Вертков играет Князя тьмы ироничным, любезным и услужливым, хоть и странноватым господином — без всякой мистики и разноцветных глаз. Он — главный, центральный герой, что поначалу и задумывал Булгаков. Он — «часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Писатель был страстно увлечен оперой Шарля Гуно и Федором Шаляпиным в роли Мефистофеля, и Женовач, используя музыку шабаша из «Фауста» в финале спектакля, обоим посылает привет из ХХI века. 

Страданиями пропитана атмосфера. «Злых людей нет на свете, игемон», — подпрыгивая и размахивая рукавами смирительной рубашки скажет бродячий философ Иешуа Га-Ноцри (Александр Суворов). Чистый ребенок, глаголящий истину. И Пилат в окровавленном белье будет биться об пол, терзаемый мукой роковой ошибки и внезапным пониманием греховности трусости. Пугающую простотой правду театр раскрывает так, как он умеет. За этой мерой достоверности сюда спешат зрители.

И все-таки постановка Женовача представляет собой нечто новое и необычное, ранее почти неуловимое в эстетике СТИ. Облучающая комедийная броскость интерактивных сцен — пример этой новизны. Сеанс черной магии происходит не только на сцене, но и в зрительном зале, без всяких подсадок (актеров или знакомых) и поддавков. Купюру из пятого ряда протягивает известный в театральном сообществе человек, и она вспыхивает в руках у Коровьева (Григорий Служитель); воркующего со спутницей мужчину — не менее известного, поднимает с места Гелла (Татьяна Волкова), кладет ему во внутренний карман два белых платка и вытаскивает обратно красный бюстгальтер. И зритель, будто застигнутый врасплох, ахает. «Невидима и свободна!» — восклицает восторженная Маргарита (Евгения Громова), и над залом, взметнувшись, летит ее платок. Из-под Воланда вытащат стул, но он не шелохнется, а надолго останется в той же позе, на воздухе, без всякой опоры. Цирковые фокусы освоены артистами под руководством иллюзиониста Артема Щукина досконально. Столь же добросовестно отношение в этом театре ко всем мелочам. Например, гардеробщики и билетеры одеты в больничные халаты с завязками на спине.

Фото: Александр Иванишин

Образы, изысканные, пряные, объемные, острые, полные перепадов, — актерам на вырост, иногда кажется, что для булгаковской прозы они еще слишком молоды. Но очевидно — спектакль набирает силу раз от раза. Многие роли хороши уже и сегодня. Прочерчена линия Мастера и Маргариты, что умерли в один час, как и веронские любовники. Забавен Азазелло (Александр Прошин), взлетающий к балкону героини — как Ромео к Джульетте. Хорош круглолицый Бегемот (Вячеслав Евлантьев). Поразительно остро держит образ Наташи, домработницы Маргариты, смешная и темпераментная Катерина Васильева. Бестолковый хитрец Андрей Фокич Соков — буфетчик театра Варьете, и Алоизий Могарыч — финдиректор того же заведения (Андрей Назимов и Сергей Сафонов) нарисованы легко, неожиданно и свободно. В строгом фантомном финале, противопоставленном буйному первому действию, Левий Матвей (Андрей Шибаршин) обжигающе проникновенно просит и убеждает Воланда наградить героев покоем и слышит: «Все будет правильно, на этом построен мир».

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть