Свифтопляска на Тверском бульваре

31.03.2016

Елена ФЕДОРЕНКО

Московский драматический театр имени Пушкина поставил пьесу Григория Горина «Дом, который построил Свифт».

Спектаклю предшествовали долгие репетиции. Подробность и тщательность подготовки чувствуется в каждой сцене и придает премьере статус события масштабного. Худрук театра Евгений Писарев обратился к пьесе о знаменитом писателе-сатирике, публицисте и философе Джонатане Свифте — острослове и остроумце. 

Свифт жил в Дублине, увлекался литературой, был настоятелем церкви Святого Патрика. Судьба отмерила ему долгие лета, хотя перед смертью он страдал от последствий инсульта — потерял речь, помутился разумом. Свое состояние писатель завещал на организацию лечебницы для умалишенных. Психиатрическая клиника, построенная на его средства, принимает пациентов уже третье столетие. 

Фото: teatrpushkin.ru

Горин уводит фабулу за пределы реальной жизни, покрывая ее мистической тайной. Главный персонаж вплоть до финала спектакля не произносит ни слова, но не из-за того, что речь отнята недугом. Его молчание — добровольный уход от социума. Дворецкий Патрик (Сергей Миллер) говорит: «На все нужно время и терпение... Вспомните, сколько сил потратила ваша маменька... чтобы научить вас говорить! А молчать?! На это уходит жизнь!» Членов опекунского совета и губернатора немота писателя пугает: памфлеты Свифта на пороки общества, его падения и ошибки кажутся угрожающими, проповеди о страшных итогах войн и политических баталий звучат пророческими предсказаниями. Хотя сам Свифт Андрея Заводюка не борец и не страдалец, не мистик и не обличитель. 

Артист пишет портрет седовласого мудреца с внешностью художника, живущего вне лжи и ненависти, лицемерия и гордыни, по своим правилам. Обитает в странном стеклянном доме (сценография Зиновия Марголина) под овальной крышей. Жилище похоже на церковный купол, земной шар или неведомый летающий объект, опустившийся над Дублином, как то и предвидел Свифт. Под прозрачной крышей собрался сонм сумасшедших. Кто они? То ли актеры, играющие книжных героев, то ли сами персонажи, прикинувшиеся лицедеями, а может быть, вполне реальные люди. Два мистификатора — Свифт и Горин — переплели явь и фантазии. На сцене — серия эпизодов, более или менее занимательных. Вот Некто (Александр Дмитриев) тянет земную лямку уже тысячи лет. Устал. Его беседа с Констеблем (Александр Матросов), сторожем узников, — диалог мыслителя с пустоголовым. Некто сначала заставляет Констебля вспомнить свои прежние жизни — они оказываются одинаковыми, как близнецы, и ужаснуться: в одном из давних воплощений он охранял Христа и... не спас. Искупая прошлую вину, тюремщик отпускает несчастных и погибает сам.

Еще одна новелла — сцена с лилипутами, шныряющими по всему дому, которых никто не замечает — слишком малы. Персонажи Игоря Теплова и Алексея Рахманова у огромного куска рафинада спорят, кто ростом выше, а потом тот, что носит обувь с «внутренним» каблуком и стельками, захлебывается в чашке с чаем. Но не только они, эти «маленькие», — фигуры страдальческие. Монолог великана Глюма — карикатура на человека сильного, но смирившегося. Григорий Сиятвинда ведет его смиренно, без тени пафоса: «Мне хотелось сделать Землю счастливой. Мне казалось, я знаю, как это сделать, в чем смысл бытия». Когда король объявил Глюму войну, он покорился, опустился и стал таким, как все. Средства мимикрии за три столетия не изменились: поклоны, приседания. Помогает и алкоголь: «ежедневный трехразовый прием — и твой мозг очищается».

Фото: teatrpushkin.ru

В мозаике сцен тонет дорогая для великого английского сатирика мысль, что одному человеку едва ли возможно поправить миропорядок, но изменить себя — по силам. Хотя бы попробовать не терять того, что даровано природой и разумом. Писарев — режиссер правильной психологической школы и здоровых ориентиров. Жаль, что не провоцирует актеров на обобщения. Зато не перевел в ряд злободневности реплики о борьбе за независимость или о том, что «небо над Ирландией — часть Ирландии», чем счастливо отмежевался от политических рифм, столь почитаемых современным театром. 

Культурный и грамотный этот спектакль хочется иногда встряхнуть, приправить лукавой улыбкой, снабдить изобретательными решениями, наполнить общечеловеческими смыслами и соединить «сквозной мыслью» эскизную очередь сцен. Наибольший простор для развития получает доктор Симпсон в талантливом исполнении Антона Феоктистова. Врач прислан поставить Свифту диагноз — «помешанный». Тогда все воззвания писателя в защиту бедняков, злобные памфлеты о войне, наглые сатиры о стяжательстве можно считать бредом умалишенного, а не предостережениями провидца. Симпсон — о ужас! — констатирует, что больной вполне нормален. 

Общение со Свифтом преображает мир доктора, делает его цветным и многомерным. Из простака и провинциала, не склонного к размышлениям («Я вообще не читаю беллетристики»), он превращается в адепта собственного пациента. Недаром сам доктор родом из Ноттингемшира, где появился на свет Гулливер, а в соседних лесах вершил справедливость благородный разбойник Робин Гуд. Симпсон принимает «веру Свифта», теперь его жизнь уж точно не будет пресной, а сонный и скучный привычный мир наполнится творчеством и справедливостью. «У нас радость — доктор тронулся, сошел с ума», — веселятся домочадцы, и прежде всего две возлюбленные Джонатана — Эстер (Анастасия Панина) и Ванесса (Анна Кармакова). Между ними писатель метался всю жизнь, причиняя каждой нестерпимую боль. Но на пороге смерти Свифта они примиряются и понимают, что были счастливы уже тем, что их любил великий человек. 

Фото: teatrpushkin.ru

Пьеса «Дом, который построил Свифт» — редкий гость на сцене, и кто бы ни оказывался хозяином, пригласившим ее в свой театр, избежать влияния Марка Захарова и Григория Горина, создавших культовую телеленту, как правило, не удается. Не избежали и в Пушкинском. Черно-белое убранство сцены с единственным ярким пятном — огнем горящего камина, мизансценические решения — например, лестница, по которой взбирается к своей погибели лилипут, тихая манера подачи иносказательных речей и лирика философствований — все это напоминает фильм. И незабываем горинский вывод: «Все расписано на Небесах. Что же остается человеку? Подробности. Это не так мало. Придумай подробности и сочинишь судьбу». 

Судьба спектакля только начинается, и его кантиленная кардиограмма еще расцветится взлетами и всплесками. Недаром же в доме Свифта каждый звук — начало мелодии, и «каждое зерно здесь должно прорасти».

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть