Святой из высшего света

11.05.2012

Константин МАЦАН

12 мая — 145 лет со дня кончины святителя Игнатия Брянчанинова. Он показал, как можно сохранить высокий градус веры и глубокой внутренней молитвы, даже когда этому стремятся помешать высокопоставленные гости из столицы и монастырская роскошь.

Вообразите себе кого-то похожего на Евгения Онегина — блестящего выпускника военного училища, из богатой дворянской семьи, с престижной, известной самому императору фамилией, звезду светского общества в центре внимания творческой элиты — Батюшкова, Гнедича, Крылова, Пушкина… Об этой беззаботной, успешной и перспективной жизни наш герой позже напишет так: «Протекли почти два года в занятиях земных: родилась и уже возросла в душе моей какая-то страшная пустота, явился голод, явилась тоска невыносимая — по Боге… Вспоминаю: иду по улицам Петербурга в мундире юнкера, и слезы градом льются из очей…» Это отрывок из сборника «Аскетические опыты» святителя Игнатия (Брянчанинова). Правда, в то время, о котором идет речь, его звали Дмитрием Александровичем.

Отсылка к онегинскому образу жизни здесь более чем уместна — в окружении будущего святителя Игнатия явно не принято говорить о духовном. Церковность сводится представителями «золотой молодежи» лишь к внешним формам: исповедуются и причащаются они раз в год — и то скорее, чтобы засвидетельствовать свою лояльность государственной власти. Но среди этих людей вдруг оказывается будущий святой — человек, который вот так, по-своему «восстал против мнений света». В 1831 году будущий святитель Игнатий (ему тогда было 24 года) в письме своему другу пишет: «Совершилось! Я посвящен во иеромонаха. Во время каждой обедни ощущаю, что достиг конца желаний… Сказываю всем о себе то, что другие о мне знать и сказать не могут: я счастлив!»

Однако случилось непредвиденное: быстро пошла вверх церковная «карьера». Император Николай I назначил молодого игумена настоятелем в Свято-Троицкую Сергиеву пустынь под Санкт-Петербургом: мол, сделай мне рядом со столицей образцовый монастырь всем на загляденье. Для этого в 27 лет отца Игнатия возвели в сан архимандрита. Для будущего святителя это стало ударом и испытанием: покинуть уединенную келью, чтобы поднимать монастырь на дороге из Санкт-Петербурга в Петергоф. Это значит — быть на виду у света и принимать высокопоставленных гостей. А кроме того, еще и заниматься огромной хозяйственной работой. За 23 года в обители святитель Игнатий сполна выполнил «наказ» императора: сделал образцово-показательный монастырь.

Необходимость принимать «дорогих гостей» из столицы обернулась тем, что в монастыре появилась весьма богатая обстановка. Однажды друг архимандрита Игнатия — тоже духовное лицо — будучи гостем пустыни, намекнул с укоризной своему собрату, что слишком уж вокруг все роскошно. Тогда будущий святитель молча провел друга в свою личную келью, где тот увидел голые стены и лишь одну простую икону с лампадой. В этой комнате отец архимандрит продолжал свой молитвенный подвиг. И в этом — весь святитель Игнатий: христианство для него с самого начала было в первую очередь молитвой, аскезой и внутренним исправлением себя — тем, что на богословском языке называется «умным деланием».

Его часто противопоставляют Оптинским старцам того времени: он подвизался в Оптиной пустыни еще послушником, хорошо знал местный образ духовной жизни — и поступал несколько иначе. И все-таки отличия есть. «Старцы Оптинские предлагали более деятельное благочестие, тогда как святитель Игнатий — сокровенное умное делание со всеми тонкими особенностями внутренней жизни. Старцы Оптинские принимали народ, наставляя его высокой нравственности, а святитель всю жизнь искал безмолвия по образу древних подвижников и обучал, как стяжать мир сердца и безмолвие внутреннее.

Свое отношение к мирской славе святитель Игнатий сформулировал однажды очень хлестко. На монастырской трапезе присутствовали высокопоставленные гости из Санкт-Петербурга. Один из них решил, видимо, «подловить» отца настоятеля и спросил: «Как согласить, отец архимандрит, ваши обеты монашества с той обстановкой, в которой вы живете?». Святитель Игнатий ответил: «Очень просто: оно объясняется послушанием воле государя императора, которому угодно было меня взять из вологодских болот, где я жил в уединеннейшем монастыре, и поставить здесь, на перепутье большого света, чтобы говорить вам слово истины настолько, насколько позволят это ваши гнусные приличия света».

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть