Протоиерей Максим Козлов: «Фильм Гибсона напоминает, что есть вещи важнее комфорта»

06.04.2012

Михаил ТЮРЕНКОВ

9 апреля у православных христиан начинается Страстная седмица — неделя, предваряющая главный церковный праздник — Святое Христово Воскресение, Пасху Господню. О значении этих строгих и скорбных дней «Культуре» рассказал первый заместитель Учебного комитета Русской православной церкви, настоятель храма Святой мученицы Татианы при МГУ протоиерей Максим Козлов.

культура: В православной традиции дни Страстной седмицы отмечены особо: каждый из них называется «Великим». Более того, эта неделя даже особо выделена из Великого поста. В чем же ключевое значение этих дней для верующих?

Протоиерей Максим: Для большинства людей, слабо знакомых с церковной жизнью, все семь недель, предшествующих Пасхе, воспринимаются как нечто нерасчлененное. С точки же зрения церковного человека предписания о воздержании от скоромной пищи и развлечений действительно остаются принципиально едиными, но внутреннее, в первую очередь богослужебное, содержание делится на две неравные как по объему, так и по смысловому наполнению части. Первые сорок дней, называемые четыредесятницей, по своей сути — приготовление к Страстной седмице и следующей за ней Пасхой. Это время покаянных аскетических усилий человека, его осознания себя перед Богом и собственной совестью. Страстные же дни посвящены уже не только личному покаянию, но и воспоминанию того, что делал Господь наш Иисус Христос в последние дни своей земной жизни, вершиной которых были Великий четверг — установление таинства Евхаристии (вспомним «Тайную вечерю» Леонардо да Винчи) и Жертва за весь человеческий род на горе Голгофе через Крестные страдания и смерть — в день Великой пятницы.

культура: Есть свидетельства, что и люди, далекие от Церкви, в эти дни испытывают особые переживания. С чем это может быть связано?

Протоиерей Максим: Действительно, даже человек, не имеющий глубокой сознательной веры, не может оставаться полностью равнодушным к тому, что совершается в Церкви в эти дни. Не обязательно досконально знать христианское вероучение и даже полностью прочесть Священное Писание, чтобы быть небезразличным к страданиям Господа на Кресте. Ну а если человек хотя бы раз случайно окажется на богослужениях Страстной седмицы, например, на Утрене Великой пятницы, совершаемой вечером в четверг с чтением двенадцати Евангелий о страданиях Спасителя, или на службе, связанной с выносом Плащаницы (вспомним стихотворение Бориса Пастернака «На Страстной»), — это, несомненно, найдет отклик в его душе.

культура: В произведениях культуры и искусства Страстная седмица отражена многократно, но для массового зрителя в последние годы наиболее ярким и показательным примером является фильм «Страсти Христовы» Мела Гибсона. Как Вы относитесь к этой картине, рекомендуете ли к просмотру своим прихожанам и тем, кто только становится на путь воцерковления?

Протоиерей Максим: Людям верующим этот фильм посмотреть будет небесполезно — хотя бы потому, что иногда красота православного богослужения и его глубина (верно воспринимаемые лишь теми, кто прилагает к этому должное усилие) оставляют за скобками реальность страданий Господа, которые Он претерпел ради всех нас. И несколько избыточная телесность «Страстей Христовых» Мела Гибсона напоминает нам об этом, также помогая не забывать, что Спаситель был не только истинный Бог, но и истинный Человек, для которого страдания были такими же, как и для любого из нас. Человеку же нецерковному фильм может показать, что в этой жизни есть нечто важнее комфорта, а в ожидании Пасхи — нечто более глубокое, чем предвкушение куличей и прочих малых радостей этого праздника. Более того, картина Гибсона показывает, что, задумываясь о христианстве, стоит сосредоточиться не на дрязгах современной жизни, но на той Истине, которую проповедовал Сам Христос. Истине, доказанной жизнью, смертью и Воскресением Спасителя.

Исповедь

Предлагаем вниманию читателей рассказ православного писателя русского зарубежья Василия НИКИФОРОВА-ВОЛГИНА (1900/01–1941) из цикла, объединенного темой Страстной седмицы. Творчество автора, широко известного среди русской эмиграции, только сегодня постепенно возвращается на родину.

— Ну, Господь тебя простит, сынок... Иди с молитвой. Да смотри, поуставнее держи себя в церкви. На колокольню не лазай, а то пальто измызгаешь. Помни, что за шитье-то три целковых плочено,— напутствовала меня мать к исповеди.

— Деньги-то в носовой платок увяжи,— добавил отец,— свечку купи за три копейки и батюшке за исповедь дашь пятачок. Да смотри, ежова голова, не проиграй «в орла и решку» и батюшке отвечай по совести!

— Ладно! — нетерпеливо буркнул я, размашисто крестясь на иконы.

Перед уходом из дома поклонился родителям в ноги и сказал:

— Простите меня, Христа ради!

На улице звон, золотая от заходящего солнца размытая дорога, бегут снеговые звонкие ручейки, на деревьях сидят скворцы, по-весеннему гремят телеги, и далеко-далеко раздаются их дробные скачущие шумы.

Дворник Давыд раскалывает ломом рыхлый лед, и он так хорошо звенит, ударяясь о камень.

— Куда это ты таким пижоном вырядился? — спрашивает меня Давыд, и голос его особенный, не сумеречный, как всегда, а чистый и свежий, словно его прояснил весенний ветер.

— Исповедаться! — важно ответил я.

— В добрый час, в добрый, но только не забудь сказать батюшке, что ты прозываешь меня «подметалой мучеником»,— осклабился дворник. На это я буркнул: ладно!

Мои приятели — Котька Лютов и Урка Дубин пускают в луже кораблики из яичной скорлупы и делают из кирпичей запруду.

Урка недавно ударил мою сестренку, и мне очень хочется подойти к нему и дать подзатыльника, но вспоминаю, что сегодня исповедь и драться грешно. Молча, с надутым видом прохожу мимо.

— Ишь, Васька зафорсил-то! — насмешливо отзывается Котька.— В пальто новом... в сапогах, как кот... Обувь лаковая, а рожа аховая!

— А твой отец моему тятьке до сих пор полтинник должен! — сквозь зубы возражаю я и осторожно, чтобы не забрызгать грязью лакированных сапог, медленно ступаю по панели. Котька не остается в долгу и кричит мне вдогонку звонким рассыпным голосом:

— Сапожные шпильки!

Ах, с каким бы наслаждением я наклал бы ему по шее за сапожные шпильки! Форсит, адиёт, шкилетина, что у него отец в колбасной служит, а мой тятька сапожник... Сапожник, да не простой! Купцам да отцам дьяконам сапоги шьет, не как-нибудь!

Гудят печальные великопостные колокола.

— Вот ужо... после исповеди я Котьке покажу! — думаю я, подходя к церкви.

Церковная ограда. Шершавые вязы и мшистые березы. Длинная зеленая скамейка, залитая дымчатым вечерним солнцем. На скамейке сидят исповедники и ждут начала «Великого повечерия». С колокольни раздаются голоса ребят, вспугивающие церковных голубей. Кто-то увидел меня с высоты и кличет:

— Ва-а-сь-ка! Сыпь сюда!

Я как будто бы не слышу, а самому очень хочется подняться по старой скрипучей лестнице на колокольню, позвонить в колокол, с замиранием сердца поглядеть на разбросанный город и следить, как тонкие бирюзовые сумерки окутывают вечернюю землю, и слушать, как замирают и гаснут вечерние шумы.

— Одежду и сапоги измызгаешь,— вздыхаю я,— нехорошо, когда ты во всем новом!

— И вот, светы мои, в пустыне-то этой подвизались три святолепных старца,— рассказывает исповедникам дядя Осип, кладбищенский сторож.— Молились, постились и трудились... да... трудились... А кругом одна пустыня...

Я вникаю в слова дяди Осипа, и мне представляется пустыня, почему-то в виде неба без облаков.

— Васька! И ты исповедаться? — раздается сиплый голос Витьки.

На него я смотрю сердито. Вчера я проиграл ему три копейки, данные матерью, чтобы купить мыла для стирки, за что и влетело мне по загривку.

— Пойдем сыгранем в «орла и решку», а? — упрашивает меня Витька, показывая пятак.

— С тобой играть не буду! Ты всегда жулишь!

— И вот пошли три старца в един град к мужу праведному,— продолжает дядя Осип.

Я смотрю на его седую длинную бороду и думаю: «Если бы дядя Осип не пьянствовал, то он обязательно был бы святым!..»

Великое повечерие. Исповедь. Густой душистый сумрак. В душу глядят строгие глаза батюшки в темных очках.

— Ну, сахар-то, поди, таскал без спросу? — ласково спрашивает меня.

Боясь поднять глаза на священника, я дрожащим голосом отвечаю:

— Не... у нас полка высокая!..

И когда спросил он меня «какие же у тебя грехи?», я после долгого молчания вдруг вспомнил тяжкий грех. При одной мысли о нем бросило меня в жар и холод.

«Вот, вот,— встревожился я,— сейчас этот грех узнает батюшка, прогонит с исповеди и не даст завтра святого причастия...»

И чудится, кто-то темноризый шепчет мне на ухо: кайся!

Я переминаюсь с ноги на ногу. У меня кривится рот, и хочется заплакать горькими покаянными слезами.

— Батюшка...— произношу сквозь всхлипы,— я... я... в Великом посту... колбасу трескал! Меня Витька угостил. Я не хотел... но съел!..

Священник улыбнулся, осенил меня темной ризой, обвеянной фимиамными дымками, и произнес важные, светлые слова.

Уходя от аналоя, я вдруг вспомнил слова дворника Давыда, и мне опять стало горько. Выждав, пока батюшка происповедал кого-то, я подошел к нему вторично.

— Ты что?

— Батюшка! У меня еще один грех. Забыл сказать его... Нашего дворника Давыда я называл «подметалой мучеником»...

Когда и этот грех был прощен, я шел по церкви, с сердцем ясным и легким, и чему-то улыбался.

Дома лежу в постели, покрытый бараньей шубой, и сквозь прозрачный тонкий сон слышу, как отец тачает сапог и тихо, с переливами, по-старинному, напевает: «Волною морскою, скрывшего древле». А за окном шумит радостный весенний дождь...

Снился мне рай Господень. Херувимы поют. Цветочки смеются. И как будто бы сидим мы с Котькой на травке, играем наливными райскими яблочками и друг у друга просим прощения.

— Ты прости меня, Вася, что я тебя сапожными шпильками обозвал!

И ты, Котя, прости меня. Я тебя шкилетом ругал!

А кругом рай Господень и радость несказанная!

СОВЕТУЕМ ПОСМОТРЕТЬ

В преддверии Пасхи нас ожидает премьера цикла документальных фильмов «Церковь в истории». Этот просветительский проект состоит из десяти программ, которые будут выходить в эфир на канале «Культура» по будним дням на протяжении двух недель (с 9 апреля в 19.00).

Сюжетной основой для каждой передачи стали яркие страницы из истории христианства, начиная с появления первых общин и заканчивая возрождением церковной жизни, которое стартовало на постсоветском пространстве два десятилетия назад.

Действие фильмов разворачивается близ христианских святынь. Ведущий программы, митрополит Волоколамский Иларион (Алфеев) расскажет о событиях, которые разворачивались века и тысячелетия назад в Иерусалиме, Афинах, Константинополе, Риме. Кадры, отснятые в соборах Киева, Москвы, Санкт-Петербурга, Владимира, Нижнего Новгорода, появятся в фильмах, посвященных различным эпохам православия в нашем государстве.

В рамках проекта речь зайдет о становлении веры («Иисус Христос и его церковь»), периоде ранних гонений («Эпоха мученичества»), о возникновении института монашества и расцвете церковного искусства («Эпоха Вселенских соборов»), о том, как шли к христианству славянские народы («Крещение Руси»), о конфликте между Римом и Константинополем («Великая схизма»).

В цикле найдется место и рассказам о том положении, в котором отечественные последователи христианского учения оказались после печально знаменитых событий 1917 года, и разумеется, о возрождении интереса к духовным ценностям, который проявился в нашей стране в канун тысячелетия Крещения Руси. Одна из программ будет посвящена взаимоотношениям Русской православной церкви и государственной власти, начиная с эпохи Петра Первого и заканчивая современностью.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть