Меч для последней битвы

09.12.2012

Михаил ТЮРЕНКОВ

10 декабря исполнилось бы 75 лет русскому ученому-энциклопедисту академику Сергею Аверинцеву. Сферу деятельности этого человека определить очень сложно: он был филологом и историком, философом и поэтом, активно участвовал в религиозной и общественной жизни, был председателем Российского библейского общества и входил в число последних депутатов СССР. Научные заслуги Аверинцева широко известны, но что за личность скрывалась за «ходячей энциклопедией»? Об этом «Культуре» рассказал заместитель декана философского факультета МГУ Алексей КОЗЫРЕВ.

культура: Когда и как произошло Ваше знакомство с Аверинцевым?

Козырев: В 1990 году Сергей Сергеевич стал профессором только что созданной на нашем факультете кафедры истории и теории мировой культуры, собравшей целое созвездие великолепных ученых, которых раньше не пускали в МГУ. Кафедра эта открывалась при самой высокой поддержке — ходатайствовали перед Раисой Горбачевой. Среди сотрудников были ныне покойные Михаил Гаспаров и Владимир Бибихин и ныне здравствующие Вячеслав Иванов и Ольга Седакова. Сам я в то время только что вернулся из армии, куда был призван на два года прямо со студенческой скамьи и за что сейчас безмерно благодарен, поскольку по возвращении в университет мне посчастливилось слушать лекции Аверинцева. Сергей Сергеевич приходил в аудиторию со значком народного депутата, поскольку в то время политического романтизма он активно участвовал в общественной жизни страны, был избран депутатом Съезда народных депутатов и сидел на съезде рядом с другим народным депутатом — ныне покойным митрополитом Волоколамским и Юрьевским Питиримом (Нечаевым). Разумеется, тогда многие уповали на «социализм с человеческим лицом», но никто не верил, что уже очень скоро произойдет распад страны и хаос 90-х.

культура: Что любопытно, большинство представителей этой кафедры были не профессиональными философами, но филологами и историками. Что же их объединяло?

Козырев: Многие из них прошли школу Алексея Федоровича Лосева. Этот человек, проживший без малого 95 лет, был связующим звеном между дореволюционной гуманитарной наукой (в том числе и религиозно-философской мыслью — Лосев был учеником священника Павла Флоренского, а в 1929 году сам принял тайный монашеский постриг) и наукой современной. При этом Аверинцев не просто считался человеком «лосевского круга», хотя непосредственно и не учился у него, но в книге Бибихина «Алексей Федорович Лосев. Сергей Сергеевич Аверинцев» даже есть воспоминания о том, что Лосев несколько ревниво говорил, что, мол, Аверинцеву сейчас позволено то, что он в свое время делать не мог.

культура: И Лосев, и Аверинцев были христианскими мыслителями, но в советские годы религиозную свечу во многом приходилось держать «под спудом». Удавалось ли Сергею Сергеевичу хотя бы иногда ставить ее на подсвечник?

Козырев: В пятом томе советской Философской энциклопедии, выходившей в конце 60-х, статья «Христианство» была написана именно Аверинцевым и практически чудом прошла цензуру (рассказывают, что академик Митин, визировавший допуск к печати, в тот день получал высокую государственную награду, а поэтому подмахнул статью практически не глядя). Для того времени такая работа была безусловным интеллектуальным подвигом.

культура: Но Аверинцеву, несмотря ни на что, удалось в советское время сделать научную карьеру, издать множество сочинений...

Козырев: Ему не давали преподавать, он был научным сотрудником Института мировой литературы РАН. Будучи доктором наук, автором знаменитой «Поэтики ранневизантийской литературы», культовой книги, негласно считавшейся обязательной к прочтению студентами гуманитарных факультетов, он долгое время не имел профессорского звания. Вообще формирование таких людей, как Аверинцев, происходило во многом благодаря внутренней, подспудной антисоветскости. Она выражалась не в диссидентстве и политических выступлениях, но в желании жить и творить «по-другому». Во многом именно это и стало причиной научного универсализма Сергея Сергеевича, который был и филологом, и историком, и философом.

культура: И при этом в советское время Аверинцев жил и творил на родине, а уехал в Австрию уже в 90-е, где скончался в Вене в начале 2004 года.

Козырев: Это так, причем причиной того, что он покинул Россию, стало не политическое, но церковное диссидентство. Сергей Сергеевич был чадом священника Георгия Кочеткова, активным участником и даже проповедником религиозной общины, поставившей своей целью литургическое и общественное обновление Русской православной церкви. В частности, они занимались переводом богослужебных текстов на современный русский язык, и Сергей Сергеевич лично сделал ряд переводов с церковнославянского, хотя сам очень высоко ценил красоту этого языка. У православных консерваторов возник с этой общиной серьезный конфликт, закончившийся тем, что священник Георгий Кочетков на несколько лет был запрещен в служении. В итоге Аверинцев написал открытое письмо в защиту отца Георгия, которое не возымело последствий, и Сергей Сергеевич решил уехать из России. Хотя, на самом деле, не менее важной причиной отъезда стали серьезные проблемы со здоровьем и необходимость лечиться за границей. Тем не менее он часто приезжал на родину, выступал на научных конференциях и с открытыми лекциями. Однако толпы, которые рвались на лекции Аверинцева в начале 90-х, уже не собирались. И дело тут не в том, что Аверинцев стал другим. Что-то изменилось в воздухе.

культура: А каким все-таки был образ Аверинцева для знавших его людей? Лектор-трибун, кабинетный ученый?

Козырев: Скорее, несколько неотмирный, возможно, даже нарочито рассеянный, казалось, без рациональной практической хватки. Вспоминаю, как когда-то мы столкнулись один на один с Сергеем Сергеевичем в университетском лифте. Он посмотрел на меня испуганными глазами и вдруг спросил, грассируя: «Простите, а у меня волосы хорошо лежат?» Думаю, что все-таки это была некоторая поза, игра, ведь несмотря на свое тонкое чувство юмора («О страхе Божием надо говорить со страхом Божиим», — написал как-то Аверинцев), Сергей Сергеевич был очень серьезным человеком, категорически отвергавшим пародирование и кощунство. Он предъявил как-то достаточно серьезный иск Михаилу Михайловичу Бахтину, утверждая, что есть сферы, где «карнавал» немыслим, где смех может убивать. Аверинцев был приверженцем глубокой христианской аскезы. Так, в одной из своих статей о браке он проводил мысль, что если супруги приступают к близости, не простив друг другу обиды, то это может быть приравнено к блуду. Мысль, которая, быть может, именно в таком виде не встречается у святых отцов, но, безусловно, близка к раннехристианской аскетике.

культура: Насколько память Аверинцева сегодня почитается в Московском университете?

Козырев: Я хорошо помню тот февральский день 2004 года, когда мы узнали о смерти Сергея Сергеевича. Моими силами был организован некролог, частью которого стали поэтические строки самого Аверинцева, написанные еще в 70-е годы:

Неотразимым острием меча, 

Отточенного для последней битвы,

Да будет слово краткое молитвы

И ясным знаком — 
тихая свеча.

Сейчас в МГУ есть традиция каждые два года проводить Аверинцевские чтения, инициатором которых выступил сам ректор — академик Виктор Садовничий. Он же на них и председательствует. Но я убежден, что конференции хотя и очень важны, все-таки второстепенны. Важнее всего — не утратить те гуманитарные традиции, которые воспитали самого Аверинцева и которые он всю свою жизнь передавал ученикам.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть