Без генных модификаций

20.07.2012

Михаил ТЮРЕНКОВ

О необходимости реформ в Русской православной церкви сегодня говорят многие. Причем зачастую те, кто к самой Церкви отношение имеет весьма опосредованное. Насколько вообще правомерна подобная постановка вопроса? Об этом «Культура» поговорила с заместителем председателя Отдела внешних церковных связей Московского патриархата, известным церковным историком протоиереем Николаем БАЛАШОВЫМ.

культура: Отец Николай, необходимо ли Церкви перестраиваться под реалии современности, или она должна оставаться хранительницей некой незыблемой традиции?

о. Николай: А что такое «традиция» — или, по-русски, «предание»? Унаследованный нами неподвижный «депозит» или некий процесс передачи многовекового наследия? Вообще-то само латинское слово traditio означает именно второе, а не первое. О том же говорит и Пространный православный катихизис святителя Филарета, митрополита Московского: «Под именем Священного Предания разумеется то, когда истинно верующие и чтущие Бога словом и примером передают один другому, и предки потомкам, учение веры, закон Божий, таинства и священные обряды».

(фото: PHOTOXPRESS)Церковь Христова всегда тождественна себе, и неизменно хранимое ею откровение, Благая весть не может «прогибаться под изменчивый мир». А вот способы передачи еще как меняются в веках! Христиане переписывали священные книги пером на пергаменте, потом появилась бумага, затем придумали типографский набор, а сегодня этот процесс, конечно, не может обходиться без использования цифровых технологий. Реалии современности тут как тут. Ими неизбежно обусловлены и культурные формы, в которые облекается слово Церкви. Но на содержание вероучения, на принципы церковного устройства они не влияют.

В 1906 году были опубликованы четыре увесистых тома «Отзывов епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе». Там высказывались самые разные суждения русских епископов предреволюционной поры о необходимых, по их мнению, преобразованиях в жизни Православной церкви. Они не во всем сходились. Но в том, что изменения нужны для успеха церковной миссии, практически никто из них не сомневался.

культура: Чаще всего у людей возникают вопросы, нельзя ли перевести православные богослужения на современный русский язык, упростить их, сделав более понятными человеку XXI века. Тем не менее, Церковь не торопится идти навстречу этим пожеланиям. Почему?

о. Николай: Богослужение — это самая сердцевина церковной жизни, объединяющая всех ее участников, таких разных на самом деле. Все, что в Церкви есть, вырастает из Литургии. Это — та сфера, где сохранение преемственности особенно важно. Вот потому Церковь «не торопится». Однако и в области богослужения, как свидетельствует история, многое со временем меняется, хотя и без скоропалительных революций. Не напрасно апостол Павел так часто сравнивает Церковь с телом. Это — живой организм. Он меняется и растет, но отторгает попытки искусственного ускорения развития посредством какой-нибудь генной модификации. Замечательный русский богослов Владимир Лосский очень хорошо сказал: «Предание есть жизнь Святого Духа в Церкви». И эта жизнь тиха, неспешна, она неподвластна волевым экспериментам на манер «актуального искусства». В бурливом течении вод не сохраняется их драгоценная прозрачность, позволяющая взгляду проникнуть в глубину. Однако там, на глубине — не замершая раз и навсегда неподвижность, но сокровенная внутренняя жизнь.

В жизни внешней язык нынче меняется так быстро, что всякий перевод рискует оказаться «несовременным» еще прежде своего напечатания (как, в общем, и получилось в известной степени даже в сравнительно тихоходном XIX веке с Синодальным переводом Библии). Что вовсе не значит, будто изменения в богослужебных текстах не нужны или невозможны: в действительности они жили, «дышали» на протяжении всей истории русского христианства. Ведь язык нынешних богослужебных книг весьма заметно отличается от языка святых Кирилла и Мефодия. Однако мудрая и осмотрительная неспешность особенно важна при всяком прикосновении к словам, с которыми тесно связан дорогой верующему сердцу опыт молитвы.

Лично я убежден, что не менее думать и заботиться надобно и о тех, кто этот опыт лишь начинает для себя открывать. Уверен, что и сферу богослужения затронет зрелое и творческое, изнутри рождающееся развитие нашей церковной жизни, которое именно теперь, наконец, становится возможным по окончании пережитой в ХХ веке эпохи гонений и последовавшего затем периода, неизбежно окрашенного отчасти наивными настроениями реставрации — «чтоб все стало как прежде».

культура: А если, подобно католикам и протестантам, просто установить в православных храмах лавки? Ну и, наконец, нередко слышны пожелания максимально сократить столь длительные церковные службы...

о. Николай: Что касается лавок, я бы не спешил их отдавать лишь католикам и протестантам. И на Святой горе Афон мы видим в храмах сиденья-стасидии, которые куда поудобнее лавок будут, а древний богослужебный чин, отраженный в нашем церковном уставе, как раз предполагает, что в известные моменты молящиеся в храме внемлют читаемому сидя. Во всяком случае, старым и немощным прихожанам лавки, которые, кстати, есть в каждом православном храме, отнюдь не противопоказаны. Как и христианкам, ожидающим материнства.

То же и с продолжительностью богослужений: надобна разумная, зрелая мера. В монастырях эта мера одна, в приходских храмах, где молятся миряне, в большинстве своем работающие, семейные, воспитывающие детей, — иная. Максимально сокращать службу незачем, ибо кто же определит этот максимум? Тогда уж хоть вовсе не молись, ведь никто не неволит! Но и служить «по-афонски» в подавляющем большинстве наших приходов никто не пытается, учитывая реальные возможности мирян. То, что мы по старинке называем «всенощной», в действительности сегодня укладывается в два часа или немногим более того. И так давно уже повелось, хотя изменения эти были плавны, без радикальных скачков.

Кто на лавочке сидел...

«Культура» уже знакомила читателей с книгой, которая готовится к выходу в издательстве Саратовской епархии. Это диалог настоятеля храма в честь иконы Божией матери «Утоли моя печали» игумена Нектария (МОРОЗОВА) с журналистом Еленой БАЛАЯН. Сегодня — еще один фрагмент: о юбках, платках и лавочках.

Балаян: Многих современных женщин, находящихся на пути к Богу, по-прежнему волнует «платочно-юбочный вопрос». Если ограничения в одежде не касаются сокровенной стороны христианства, а являются лишь данью традиции, может, легче от них отказаться, чем провоцировать людей на скандалы?

о. Нектарий: Есть образ, который хорошо объясняет, почему Церковь настаивает на ограничениях, касающихся в том числе и внешнего вида. Это храм Рождества Христова в Вифлееме, вход в который заложен таким образом, что человек, даже невысокий, может войти туда, только пригнувшись. В свое время это было сделано, чтобы люди не заезжали во внутреннее пространство храма на лошадях. По этой причине вход в Вифлеемский храм получил очень интересное название — Врата смирения. И в Церковь невозможно войти иначе, нежели вратами смирения. Тому, кто хочет войти в Церковь с гордо поднятой головой, рано в нее входить. Если человек не готов смириться с такой мелочью, как платок, как он смирится с чем-то более существенным?

Балаян: Но почему наклонять голову должна именно женщина? Неужели она нуждается в смирении больше, чем мужчина?

о. Нектарий: Нет, просто у мужчины своя гордость, у женщины — своя. Мужчине для исцеления от гордыни необходимы одни средства, а женщине другие. Женщина в гораздо большей степени пленяется внешними вещами, чем мужчина. И именно по этой же причине внешними вещами она и смиряется. Понимаете, каждый грех, каждое падение начинается с мелочи. Если женщина пришла в храм без платка, я не считаю, что кто-то вправе ее за это осуждать, выгонять или не допускать до причастия. Но если женщина не понимает, зачем нужно в церкви носить платок и почему в храм не нужно приходить в брюках, значит, она еще очень многих вещей не понимает. Это мелочь, но если человек на этой мелочи спотыкается, значит, его состояние оставляет желать лучшего.

Балаян: Вы говорите, что ношение платка помогает женщине в деле смирения. Но может быть, причина не в нем, а в том, что Церковь — слишком консервативная структура и боится реагировать на вызовы времени?

о. Нектарий: Церковь — это не структура. В Церкви есть определенная мистическая и духовная тайна, и не одна, а множество. И если их не понять, то в Церкви просто нечего делать.

К сожалению, объективно люди сегодня находятся в гораздо более бедственном состоянии, чем сто, двести или пятьсот лет назад. Они утрачивают способность любить друг друга, жертвовать собой ради другого, между ними стали устанавливаться отношения не любви, а того, что называется партнерством. И как только один из партнеров становится к чему-то неспособным, теряет деньги, работу, социальный статус, второй спокойно разрывает отношения, потому что это уже не партнер, а одно недоразумение… Жизнь людей сильно меняется. И неужели мы должны меняться вслед за этой жизнью?

Именно благодаря консервативности в Церкви сохраняется то доброе, что в ней должно быть. Это очень сложная система: вытяни одну ниточку, и вдруг обрушится целый ряд, целая стена рухнет, если один кирпич оттуда извлечь... Сначала платок, юбка, потом окажется, что в храме неудобно стоять и надо бы сидеть, потому что Богу нужно наше сердце, а не наши ноги. Дальше возникает вопрос, зачем мучиться с производством восковых свечей. Гораздо проще сделать их электрическими и бросать монетку. Таких вещей очень и очень много. А потом раз — и ничего не осталось. Ни жертвенности, ни подвига — ничего.

Господь говорит, что христианство — это религия, которая требует способности человека от себя отказаться. Но если человек не может отказаться даже от элементарного комфорта в храме, о каком самопожертвовании можно вообще говорить?

Балаян: Но католики в храме сидят, а их Церковь существует...

о. Нектарий: Католицизм не переживал в XX веке никаких глобальных гонений, никто не уничтожал десятками, сотнями тысяч католиков, как это было с православными, и тем не менее сегодня храмы католические в Европе пустуют. Почему? Католики отказались в свое время от почитания мощей, и огромное количество реликвий просто ушло из Церкви. Или страшный скандал, разгоревшийся на глазах у всего мира несколько лет тому назад, когда католическая церковь была дискредитирована бесчисленными исками, поданными в суд родителями или самими детьми, которые подверглись каким-то домогательствам от католических священников... Мы переживаем массу кризисов. У нас нет стабильных средств к существованию. Мы постоянно мечемся в поисках этих средств вместо того, чтобы заниматься тем, чем должны — созиданием собственно церковной и духовной жизни. У католиков есть всё. А храмы пустуют.

Балаян: И это потому, что в какой-то момент они позволили себе расслабиться и сели на лавочки?

о. Нектарий: Нет. Потому, что они пошли на поводу у мира, а не мир повели за собой.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть