Владас Багдонас: «Литовские политики не ходят в театр»

13.04.2012

Светлана ПОЛЯКОВА

Знаменитый литовский актер Владас Багдонас, не раз покорявший российских зрителей в спектаклях Эймунтаса Някрошюса, где сыграл и Макбета, и Отелло, и Фауста, предстал перед москвичами в роли Венички в спектакле Санкт-Петербургского театра «Балтийский Дом» «Москва — Петушки». Одновременно на экраны вышла картина Павла Лунгина «Дирижер», где Багдонасу досталась заглавная роль.

культура: Недавно Вы в последний раз сыграли Отелло в театре Meno Fortas и больше не работаете в Литве. Зато у Вас несколько спектаклей в Петербурге, один из них «Москва — Петушки». Насколько совмещается такой исконно русский персонаж, как Веничка, с литовским менталитетом?

Багдонас: Конечно, на все наши мысли, роли, спектакли накладывает отпечаток среда, земля, язык, круг общения — хочешь или не хочешь, они дают себя знать. Для меня главное то, что Веничка — в поиске. Цель жизни для него — найти Петушки, которые он потерял. Кроме национального характера там есть еще и отпечаток наших общих советских времен. Не знаю, переведены ли «Москва — Петушки» на литовский язык. Я их в свое время прочел по-русски.

культура: В будущем сезоне в Москве состоится премьера спектакля с Вашим участием. На сцене Театра им. Моссовета Андрей Кончаловский репетирует «Трех сестер», Вы сыграете опустившегося доктора Чебутыкина. Каким Вы видите своего героя?

Багдонас: Мы с Андреем Сергеевичем пока решаем. Мы еще учимся — у Чехова и друг у друга. Просто выкладываем пасьянс и — то в одном месте, то в другом — видим правду. Когда весь пасьянс выложим, правда должна будет везде заблестеть. Думаю, мы не будем делать Чебутыкина особенно привлекательным человеком. Но он умный, прозревающий, ему ведомо, что случится дальше с сестрами и с теми, кто вокруг них.

культура: Как произошло Ваше первое знакомство с московскими театралами?

Багдонас: Впервые я приехал в Москву в конце 1970-х, играл в спектакле «Брысь, костлявая, брысь!» и в мюзикле «Загонщики огня» режиссера Дали Тамулявичюте. Первый спектакль Някрошюса, который мы показали в Москве, был «Пиросмани, Пиросмани…» — в начале 80-х. Я сыграл главную роль, и Пиросмани стал для меня «трамплином» в Россию и за рубеж. Году в 87-м получил Государственную премию наш «Дядя Ваня», где я играл Серебрякова. Потом был спектакль «И дольше века длится день» по Айтматову, его тоже привозили в Россию. После «Дяди Вани» Эймунтас Някрошюс пробовал меня на роли в «Короле Лире» и в «Кармен» — что-то не получалось. Позже вильнюсский театр Meno Fortas пригласил только что родившийся тогда литовский театральный фестиваль «Лайф», и Някрошюс стал работать с этим фестивалем. Начал с Пушкина, «Маленьких трагедий» — я играл Сальери, это показали в Москве в году 93-м. С тех пор мы приезжали сюда почти каждый сезон.

культура: А как Вы попали в российское кино?

Багдонас: Я снимался еще в советских картинах, но среди десятков фильмов с моим участием есть всего четыре, которые можно отнести к большому кино. Я сыграл сумасшедшего белорусского крестьянина в фильме Элема Климова «Иди и смотри», главврача сумасшедшего дома в фильме Андрея Кончаловского «Дом дураков» и литовца Буткуса в «Крае» Алексея Учителя.

культура: Вы не интересовались у режиссеров, как они Вас находят и почему выбирают ?

Багдонас: Однажды я задал этот вопрос директору театра в польском городе Торуни, который меня пригласил в спектакль «Свадьба» Гомбровича. Я спросил: «Неужели у вас, поляков, нет такого старика, что вы ищете его в Литве?» Мне ответили «Нет, пан Владас, таких стариков, которые совмещали бы метафоричность с…» В общем, умное что-то сказали.

культура: Вы знаете польский?

Багдонас: Я наполовину поляк.

культура: В фильме Павла Лунгина «Дирижер» у Вас заглавная роль...

Багдонас: Я с боязнью впервые разговаривал с Лунгиным в его кабинете. Но он оказался очень мягким и интеллигентным. Я видел его картины «Такси-блюз» и «Царь». Но самое сильное впечатление произвел на меня «Остров», потому что мне очень близка тема покаяния. Она есть и в «Дирижере».

культура: В чем раскаивается Ваш дирижер?

Багдонас: Мой герой твердо уверен, что человек всегда может и должен найти себе применение. Работа для него стала рутиной, он движется по инерции и в результате остается один, потому что какой-то внутренней пружиной выталкивает стоящих вокруг него. Он знает, что он не в порядке. Он это чувствует. И на столе у него стоит открытая бутылка. Он переживает свой собственный кризис, к которому добавилась беда — смерть сына, с которым он не нашел общего языка когда-то.

культура: От фильма остается ощущение, что Вы очень похожи на своего героя. Это было представление или переживание?

Багдонас: Во мне тоже много эгоизма. И одиночество есть. Я вообще не техничный актер. Помню, когда я в 17 лет ходил в студию, из которой потом был создан народный театр, у нас занималась девушка, которой достаточно было сказать: «Ну, Лелька, давай поплачем!», и у нее сразу текли слезы. Я этого делать не умею. Мне приходится вживаться в роль. В храме Гроба Господня я плакал по-настоящему.

культура: Вы себе понравились на экране?

Багдонас: Я очень некрасив. Мне не нравится моя внешность. Лунгин снимал меня крупными планами впервые в моей жизни. Меня всегда снимали издалека, на экране была фигура с функцией куда-то ходить, на что-то смотреть, с кем-то говорить.

культура: Как Вы работали с музыкой — ведь в фильме звучит оратория «Страсти по Матфею» митрополита Илариона (Алфеева)?

Багдонас: Она у меня в голове сидела, я возил с собой DVD. И даже не для того, чтобы слушать, а для того, чтобы смотреть на работу Владимира Федосеева. Одна запись была репетиционная, где маэстро репетирует с оркестром и хором, а вторая — весь концерт, который проходил в Риме. Я все время просматривал эти записи на видеоплейере — учился дирижировать.

культура: У Вас есть музыкальное образование? Я знаю, что Вы даже были известным литовским бардом.

Багдонас: Образования никакого. Даже нот не знаю. Мечтал поступить на певческое отделение консерватории, ходил на подготовительные курсы, но мой одноклассник потянул меня на актерское отделение. Как и все актеры, играю на четырех аккордах. А сейчас у меня записан компакт-диск с моими песнями — музыку подправил композитор-аранжировщик. Я участвовал в концертах бардовской песни. Теперь песен больше не пишу, отдал гитару сыну.

культура: Каков сегодня в Литве интерес к театру?

Багдонас: Любую публику портит коммерциализация искусства. Театр все чаще и чаще скатывается в антрепризу. В тот материал, где публика должна смеяться беспрерывно. Все меньше серьезного попадает на сцену. Среди публики я почти не вижу, например, политиков, особенно на серьезных спектаклях. Я пригласил одного известного литовского деятеля на «Фауста», так он даже обиделся.

культура: Вы умеете что-нибудь мастерить или готовить?

Багдонас: Когда приходит вдохновение готовить, я говорю этому вдохновению: возьми курочку и положи ее в кипящую воду. Люблю, правда, делать салаты — с тунцом или греческий. Пробовал однажды вставить стекло в окно, а для этого сначала надо его отрезать — пришлось трижды ездить на базар за новым стеклом. Я люблю копаться в саду, смотреть, как растут яблони, посаженные мной, люблю весну, люблю рыбачить. Но сейчас мне предложили заведовать докторантурой в Литовской академии музыки и театра. Она сейчас на стадии формирования. Нелегко — но я согласился.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть