Паата Бурчуладзе: «Россия и Грузия исчерпали свой революционный лимит в ХХ веке»

03.02.2012

Мария БАБАЛОВА

В этом году знаменитый грузинский бас Паата Бурчуладзе отмечает юбилей — 35-летие творческой деятельности. Москву он навещает нечасто, однако время для интервью нашей газете все-таки нашел.

культура: В Россию Вы по-прежнему ездите по австрийскому паспорту?

Бурчуладзе: Да. Получить визу по-другому, к сожалению, невозможно. И это очень печально. Но у меня два паспорта — грузинский и австрийский. И я теперь в Россию приезжаю как гражданин Австрийской Республики.

культура: Ваши отношения с президентом Грузии остаются сложными?

Бурчуладзе: Мне бы не хотелось об этом сегодня говорить. Самое главное, когда есть какая-то напряженность, не усугублять ее. С надеждой, что однажды все само собой урегулируется.

культура: Полагаете, рецепт «само рассосется» подходит к ситуации российско-грузинских отношений?

Бурчуладзе: Здесь немного сложнее, я думаю. И как раз людям искусства надо как можно больше друг с другом общаться. Я очень стараюсь, как можно чаще бывать в России и приглашать в Грузию моих российских друзей. Например, в Тбилиси приезжал Дима Хворостовский, дал шикарный благотворительный концерт. Успех был феноменальный, Диму принимали, захлебываясь от восторга.

Я вот что важное хочу сказать: ни в Грузии, ни особенно в России нельзя допустить революции. Если такой огромный корабль, как Россия, начнет тонуть, то всех маленьких вокруг он потянет за собой. Будет катастрофа вселенская. Я довольно много езжу с концертами по русской провинции и вижу: страна развивается быстрыми шагами. Лично мне нравится, как все идет. Не надо ничего ломать. Думаю, наши страны исчерпали революционный лимит еще в ХХ веке.

культура: У Вас такой обаятельный акцент, когда Вы говорите по-русски...

Бурчуладзе: Я могу говорить на чистом русском языке, по-московски. Но зачем? Я же грузин! В пении я должен быть космополитом, но не в своей личной жизни. Мне нравится, что у меня есть акцент. Кроме грузинского и русского у меня есть три языка — итальянский, немецкий, английский. Хотя и там акцент есть, конечно. Но взаимопониманию это никак не мешает.

культура: А что значит — быть настоящим грузином и жить в Европе?

Бурчуладзе: Думаю, моя психология очень поменялась. Чисто кавказское мышление превратилось в нечто евро-кавказское. Я понимаю, если меня спрашивают: «Как дела?», это совсем не означает, что это кого-то действительно волнует. В Европе очень комфортно жить с социальной точки зрения, но найти там или в Америке искренность в отношениях между людьми крайне трудно. Поэтому я живу там, где это удобно для моей работы. Но сам от себя все равно никуда не денусь, я вырос в Грузии, в Тбилиси, на улице Плеханова.

Кстати, это не самая благополучная улица Тбилиси — мальчики курящие, со всеми вытекающими дворовыми нравами. Там странно было даже представить, что мальчишка музыкой занимается. И считалось, что мужчина, который в бабочке выйдет, это вообще не мужчина. Как можно? Такому мужчине руку подать нельзя. Помню, мне было лет 17 или 18, мой первый концертный выход в жизни в Малом филармоническом зале. Но вдруг я увидел одного знакомого парня со двора среди публики и подумал: «Ой, он сейчас пойдет и расскажет соседским ребятам про меня в бабочке». И я сбежал с концерта, так и не выйдя на сцену. По настоянию отца пошел сначала не в консерваторию, а в политехнический институт, учиться на инженера-строителя. Но я обожаю пение, без сцены свою жизнь я не представляю. Хотя и какой-нибудь дом хотелось бы один раз построить. Не зря же я учился шесть лет.

культура: Но там, где родился, там не пригодился…

Бурчуладзе: Как раз, думаю, пригодился. В Грузии я создал Фонд помощи детям-сиротам «Иавнана» («Колыбель»). И душой я всегда дома, в Грузии. Другой вопрос, конечно, что, если Запад тебя не признает, ты и дома никто — пустое место. Но так не только в Грузии, но и в России, Италии, Германии.

культура: Чем Ваш фонд занимается?

Бурчуладзе: В данный момент почти половину своего времени я отдаю именно благотворительности. За что моя жена меня журит, говорит: «Думай о музыке!» И она в определенном смысле права. Искусство не прощает, когда ему изменяют. Но это еще неизвестно, кто кому делает добро. Мы детям или они, дающие нам возможность сделать для них что-то жизненно необходимое. Я душевное удовольствие получаю, когда результат вижу: дети выздоравливают или семьи обретают благосостояние. Ведь сегодня на четыре с половиной миллиона населения Грузии приходится полмиллиона беженцев.

культура: Вы посол доброй воли UNICEF, народный артист Грузии, каммерзенгер в Австрии и Германии, в Италии — коммендаторе...

Бурчуладзе: Да. Но, честно сказать, я не признаю градации в искусстве. Это же не армия, где капитан должен генералу или полковнику подчиняться. На сцене мы все одинаковы. Знаки отличия, конечно, приятны и почетны. Я искренне горжусь орденом Святого Георгия, который мне вручил патриарх Илия Второй. Это высшая награда нашей церкви. Я почувствовал, что не зря, наверное, живу на этом свете...

культура: После постановки «Войны и мира» Большой театр делал Вам соблазнительные предложения?

Бурчуладзе: Нет. Да я и не тороплю события. Слава богу, у меня работы и так очень много. Для меня спеть в Большом театре — это для души. Все должно произойти по обоюдному желанию.

культура: Кстати, Вы своих поклонников в последнее время что-то редко новыми партиями балуете.

Бурчуладзе: Почему? Я вот недавно Собакина спел в опере Римского-Корсакова «Царская невеста» в лондонском Ковент-Гардене. Клавир во всей Европе найти не могли. Выручили в моей альма-матер — из Одесской консерватории прислали почти контрабандой...

культура: А от постановки «Китежа» в Амстердаме только что отказались…

Бурчуладзе: Устал, не хочу. Как моя жена говорит: «Надо себя беречь».

культура: «Не хочу», потому что спектакль Дмитрий Черняков делает?

Бурчуладзе: Так все мои знакомые говорят… Будем считать, меня просто не отпускает другой театр. У меня был опыт сотрудничества с Черняковым на «Хованщине» в Германии. Но зачем об этом говорить? Я не хочу. От человека не должно плохое исходить.

культура: С друзьями за столом Вы только грузинское вино пьете?

Бурчуладзе: Я вообще сейчас вина не пью. Пока. Хотя всегда был тамадой.

культура: Что же случилось?

Бурчуладзе: Когда работаю, я не пью. Надо держать себя в форме. А вообще я люблю очень, конечно, грузинское вино в первую очередь. Оно очень хорошее. Его можно много выпить. Но итальянские вина белые тоже очень хорошие.

культура: А как со стрессом боретесь?

Бурчуладзе: Заедаю его. Я сладкоежка страшный. Ем сладкого столько, сколько есть на столе, и это очень опасно. Раньше, когда я пост держал, у меня даже характер портился. А сейчас, наоборот, лучше становится. Я стараюсь получить удовольствие от того, что воздерживаюсь от сладкого и прочих наслаждений во время поста.

культура: Сугубо мужские увлечения Вам свойственны?

Бурчуладзе: Быструю езду я не люблю. Не курю. Единственное, что во мне плохого осталось, — не только рыбалку, но и охоту люблю. Мои дедушка и отец были хорошими охотниками. Иногда вот и меня очень тянет пострелять...

культура: Что с трофеями делаете?

Бурчуладзе: Птицу сами кушаем, кабана в ресторан отдаем.

культура: В нынешнем году тридцать пять лет, как Вы на сцене. Отмечать планируете?

Бурчуладзе: Да, сначала в Питере с моим любимым дирижером Юрием Темиркановым концерт спою. А потом мы все вместе полетим в Тбилиси и там отметим еще раз. Я доволен тем, чего добился. Естественно, мне кажется, что я мог бы намного больше сделать, если бы не допускал стольких ошибок в жизни. Ну куда деваться, прошлого не изменить, просто не надо эти ошибки повторять и усугублять. А вообще мне грех жаловаться на судьбу.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть