От Маньяка до Матисса

06.07.2012

Сергей ЛЕСКОВ, Красноярский край

Зеленогорск — город на сибирской реке Кан. Вокруг таежная глухомань. Дикие звери забредают чаще, чем бомжи. До Красноярска — 170 км, до Канска — 110, до Транссибирской магистрали — 20. Такие места принято называть медвежьими углами, и жизнь в них совсем не похожа на столичную. Пересечений минимум. Но ведь человек не может жить лишь работой. Выражаясь канцелярским языком, даже в медвежьем углу люди тянутся к культуре. Чтобы выяснить, как реализуется эта тяга, специальный корреспондент «Культуры» побывал в таежном Зеленогорске.

Рокер и Орбакайте

— Ненавижу спорт, потому что ничего другого, кроме спорта, в нашем городе не было, — разоблачает мещанский быт Сергей Антонов по прозвищу Маньяк, организатор многих региональных рок-фестивалей — «Водоворот», «Дрожь» «Атомный рок». — Рыбалка, садовые участки — людям больше заняться нечем. Молодежь щелилась по углам, все мечтали уехать из такого города. Люди должны жить ярко, не бояться одеваться иначе, чем большинство, говорить по-другому, играть свою музыку. Меня тошнит, когда я по телевизору слышу приторное: «Здравствуйте, дорогие друзья!» Много лет я колотил во все двери, чтобы разрешили открыть рок-клуб. Палок столько в колеса вставили, что на целый лес бы хватило...

(фото: Сергей Лесков)Reanimation в Зеленогорске — единственный в Красноярском крае рок-клуб. Он объединил неформалов — рокеров, байкеров, роллеров, скейтеров, хип-хоперов, трейсеров и проч. Уже 12 лет клуб работает в подвале бывшего Дворца пионеров, где лежали горы строительного мусора. Клуб наращивает обороты, мероприятия следуют друг за другом, как речитатив рэпера. Только что отгремел рок-фестиваль «Цитадель», сейчас байкеры принимают участие во всероссийском пробеге памяти убитого собрата Барсукова-Scutt из Нижнего Новгорода. На Ивана Купалу (здесь его празднуют в ночь на 7 июля) намечен open air «Шаман-Кан».

— Мы живем и хотим жить! — рокер Антонов-Маньяк не способен находиться на спокойной волне. Когда говорит собеседник, он жадно курит. Когда говорит сам, размахивает сигаретой, как факир — факелом:

— Если бы двадцать лет назад мне сказали, что удастся привести болото в движение, я бы не поверил. Главное — люди стали терпимее и сознают право другого быть непохожим на них. Когда колонна из двухсот байков проезжает по Зеленогорску, я испытываю гордость — и за байкеров, и за город. Это культурный шок, который меняет нравы в правильном направлении.

Антонов-Маньяк, как и полагается рокеру, облачен в черные одежды, а передвигается на крутом байке. Он ориентируется в реалиях и считает: ему помогло то, что бывший губернатор Александр Хлопонин сам любил проехаться на байке. Антонов-Маньяк понимает, где живет, и для гарантий обложился членством во многих организациях. Директор рок-клуба стал также вице-президентом Красноярской организации «Рок-легион РЭСКИДЗ», членом Совета молодежи при администрации Зеленогорска, директором Сибирского продюсерского центра ANVIL. Есть ли у рокера личная жизнь? Семьи нет — разбилась, когда он с головой ушел в организацию клуба и фактически жил в подвале. Дочери уже 21 год, с рок-движением не связана.

— Нужна лишь та, с которой хочется жить, а не убить и сдохнуть! — формулирует рокер свое кредо. После этого признания мне начинает казаться, что крутой рокер в глубине души остался ребенком. Сергей переключается на другую тему и сообщает, как дико о нем пишет пресса: «Я бы всем журналистам выдал пистолет с одним патроном, а куда он выстрелит — в ухо или в голову — все равно». Мне пистолета рокер не выдал, из чего я сделал вывод, что он крут, но отходчив.

На прощание я спросил, пробился ли кто-нибудь из талантов, которых пестует Антонов-Маньяк, в знаменитости? Выяснилось, что пробились двое. Один парень в сериале сыграл друга племянницы мента Дукалиса. Другой был замечен по телевизору, когда стоял с гитарой позади Кристины Орбакайте. «Правда, это уже не рок, — грустно заметил Антонов-Маньяк. — Но кушать хочется даже рокеру».

Котты и генерал

В 1956 году в медвежий угол пришла индустриализация: началось строительство города и большого комбината, который стал монополистом по производству оружейного урана. Я полагал, что история этих мест тогда и началась, а прежде меж редких деревень по тайге бегали голодные волки. Местная интеллигенция развеяла мое невежество.

Первое упоминание о деревне Усть-Барга, из которой вырос Зеленогорск, содержится в трудах знаменитого географа Степана Крашенинникова. Это середина XVIII века. На реке Кан издревле жил народ самодийской группы — котты, или камасинцы, еще в начале XIX века их было несколько сотен. Последняя носительница камасинского языка Клавдия Плотникова умерла в 1989 году в возрасте без малого ста лет, словно ожидая, кому передать ставший лишним язык. Пропавших племен в Сибири много, это нарушает приятный миф о нашем рачительном сохранении малых народов. Но такова жестокая поступь цивилизации.

В январе 1920-го, после разгрома Колчака под Красноярском, по руслу Енисея и Кана отступали остатки Белой армии — несколько тысяч человек. В истории Белого движения эта страница получила название «Сибирский Ледяной поход». 40-градусный мороз и 2000 километров до Иркутска. Это одна из трагических страниц Гражданской войны — за армией шел обоз с женщинами и детьми. Возглавлял поход генерал Владимир Каппель, памятный по штыковой атаке в кинофильме «Чапаев». В фильме «Адмиралъ» роль Каппеля исполнял Сергей Безруков, слава которого затмевает всех участников Гражданской войны. Что говорит не о них и не о нем, а об особенностях коры наших мозговых полушарий.

На реке Кан били незамерзающие ключи, в одну из полыней провалился Каппель, но не остановил обоз. Началось обморожение. В Усть-Барге командующему ампутировали ступни. У врача имелся лишь простой нож, анестезии не было. Генерал отказался от санитарной подводы, потребовал посадить его в седло и привязать к коню, чтобы поднять дух армии. Через две недели 36-летний генерал умер от воспаления легких, но в последнюю ночь вел военный совет, где было решено освободить Колчака и отбить золотой запас. Иркутское казачье войско поставило на месте смерти генерала высокий крест. В тульском городе Белев, где жила его семья, установлены мемориальная доска и памятный крест. В 2007 году останки Каппеля перевезены из Харбина и захоронены в некрополе Донского монастыря — рядом с могилами философа Ильина и генерала Деникина, в армии которого Каппель встретил революцию 1917 года.

В Зеленогорске, построенном идейными врагами белого генерала, мемориальных упоминаний о нем не имеется. Местные казаки только пляшут и поют. Историк Георгий Литвин сообщил, что отыскал деревянный дом, где оперировали генерала, но, пока не заручится согласием хозяев, огласить научную сенсацию не может.

Если судить по городской топонимике, в Зеленогорске со времен СССР ничего не изменилось. Тот же крепыш Ленин на площадях, те же несмываемые и чужие для города названия улиц из советских вождей, писателей и пары местных директоров. Но если предложить назвать какую-нибудь улицу именем генерала Каппеля, вспыхнет буря сродни той, что поднял министр культуры Мединский с идеей положить, наконец, в землю Ленина…

Троцкисты и Сергей Александрович

Сергей Александрович Козлов — почетный гражданин Зеленогорска. При советской власти Козлов возглавлял горсовет, был секретарем горкома, пересидел с коммунистами ельцинское подполье, создав в период гонений «Общество любителей газеты «Правда».

Старый партработник демонстративно ездит на «Волге ГАЗ-21». Никто в городе не умеет так сочно материться, хотя обнаруживается это лишь в доверенном кругу. И никто не умеет с таким драйвом исполнять тюремный шансон.

В 1959 году, при строительстве Зеленогорска, молодого спеца поставили на зэков. В бригаде 120 уголовников, сроков меньше 15 лет ни у кого не было. «Хорошие работники и такие же люди, как мы, — вспоминает Козлов. — Кормили их лучше, чем вольных, я харчевался с ними. Наваристый суп, свежее мясо, крепкий чай… Я был с зэками в добрых отношениях, это обычные советские люди».

Козлов пахал как лошадь. Первый инфаркт получил в 50 лет. Видел, что вокруг многие работали не менее самозабвенно. Разговор уходит в объяснение причин, по которым распался СССР, где ударный труд, по его опыту, не был редкостью. «Виноваты не коммунисты, а партбилетчики, — втолковывает Козлов. — Они привели к развалу. Но коммунистическая идея непременно восторжествует в России и во всем мире». О сроках торжества он таинственно умалчивает, но замечает угрожающе, что сейчас на кухне о власти говорят такое, что в советские времена в голову не приходило.

Врагов у нашей страны много, просто кишмя кишат. Козлов рассказал, что в 1938 году его отца приговорили к расстрелу. Четыре дня тянули, а он все живой. Выводят из камеры: «На заводе директора расстреляли, заместителя, главного инженера, технолога, бухгалтера, весь партком расстреляли и так далее, всего 25 человек. Когда дошла очередь до тебя, председателя ОСОАВИАХИМа, выяснилось, что следователь — троцкист и вредитель. Так что можешь идти домой». Старый коммунист возбужденно подводит итог: «Вот видите, разобрались!»

В новую эпоху появились новые враги, которые просочились в окружение Горбачева по прямому указанию ЦРУ. Но и сейчас враги не вывелись. На руках коммуниста убойный козырь. Завод «Сибволокно» запустили в Зеленогорске в 1981 году, в канун открытия XXVI съезда КПСС, что отмечено личной телеграммой товарища Брежнева. На лучшем в Европе комбинате работали 3,5 тысячи человек. Сейчас корпуса пустые, проходная заколочена. Несколько лет назад завод искусственно, уверен Козлов, обанкротили, людей выбросили на улицу. Сомнительные личности кавказского вида, которые вывозили с завода оборудование, толстыми кошельками смущали сибирских девушек. Коммунист Козлов считает гибель завода преступлением и вопиющим бескультурьем, винит олигархов, связанных с мировой закулисой, и призывает прижать их к ногтю. «Меня называют упертым коммунякой, — грустно заключает Сергей Александрович. — А я просто вижу, что слишком многие люди в моей стране живут не лучше, чем зэки, с которыми я начинал свой путь».

Матисс и Сибирь

Художник Владимир Гайдуков приехал в Зеленогорск из Красноярска, потому что квартиру дали, а потом мастерскую. Устроенный быт помогает не гнаться за рублем, а работать с расчетом на вечность. «Я космический человек, — представляется художник. — Творчество позволяет раздвигать пространство и находить выход из потока времени».

Но даже устремленному в вечность творцу признание современников не повредит. В Зеленогорске трудно пробить выставку, предпочтение отдается иногородним художникам, свои не в почете.

В Москве все схвачено мэтрами, и Гайдуков ругает Глазунова, Шилова и Церетели, которые не подозревают, что в Сибири у них таится недоброжелатель. Он отдает должное их мастеровитости, но не находит порыва души и опьянения цветом. Кумиром Гайдукова является Матисс, но я так и не понял, чем он восхищается больше — картинами или тем, что французу удалось найти безмерно богатого мецената. «Мне бы выловить своего Щукина!» — художник горько улыбается от сознания фантастичности такого проекта.

Иногда приезжают иностранцы, приобретают у сибирского Матисса картины. Особым спросом он пользуется у французов, за картину отстегивают по 400 евро. Художника поражает изысканность иностранных вкусов, гости безошибочно отбирают лучшие полотна. Я замечаю, что Щукин платил Матиссу все-таки больше. «Но ведь это Щукин», — вздыхает живописец. Я думаю: «И ведь это Матисс». Но ничего не говорю. Потому что мне нравится художник, который сумел вжиться в таежный Зеленогорск, вроде бы не слишком приспособленный для возвышенных дум и поэтических эмпирей, выстроенный, кажется, исключительно для суровых трудовых будней. Однако полет души есть везде.

 

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть