На башкирских ветрах

16.06.2012

Елена ФЕДОРЕНКО, Уфа

После капризной московской непогодицы Уфа кажется раем: тепло, солнечно, чисто. В парках, скверах, на бульварах (башкирская столица — самый зеленый город-миллионник) жизнь кипит и днем, и после полуночи.

(фото: ИТАР-ТАСС0Первое впечатление — просторы. Хочется вздохнуть полной грудью и дышать, соответствуя широким улицам и распахнутым площадям. На одной из таких — Дом правительства, внушительный, белоснежный. Но восхищение — через десяток шагов, когда открывается дивный высокий склон реки Агидель, а вдали — почти мультяшные разноцветные крыши домов и бескрайные заливные луга. Впрочем, таких мест в городе-полуострове, с трех сторон окруженном реками, немало.

Вот крутой откос у подножия мощного памятника Салавату Юлаеву. Народный герой на берегу осаживает коня, перелетевшего площадь, что осталась за спиной.

Так получилось, что разноликая Уфа повернулась ко мне своим культурным профилем, и профиль оказался очерченным кистью живописца Михаила Васильевича Нестерова. В день его 150-летия прямо под окном моего номера в уютной гостинице «Агидель» открывали гранитную доску с бронзовым барельефом. Народу собралось немало, что неудивительно: Нестеров для Уфы не просто художник-земляк, но и даритель — всю свою коллекцию завещал городу. Вот и получилось, что из двух сотен нестеровских раритетов (и его работы, и подарки его именитых друзей — Поленова, Коровина, Бенуа etc.) основная часть — в родных пенатах. Доброжелательный характер города открылся сразу: вы бы видели, с каким уважением друг к другу общались епископ Салаватский и Кумертауский Николай и Верховный муфтий России Талгат Таджуддин, открывавшие доску. А утром следующего дня увидела веселую разлетающуюся стайку молодежи — курносые пошли направо, в православный храм, смуглые — налево, в мечеть.

Доску открыли. Присутствующих пригласили в художественный музей имени Нестерова, где нестеровских полотен из постоянной экспозиции не оказалось. Они, частые путешественники, украшают юбилейную выставку живописца в Русском музее. Но пустыми стенами залы не зияют: здесь работают одержимые люди, вот и выставили этюды художника из запасников — чистые лики, печальные, знающие цену жизни глаза — странники, пустынники, монашенки. Музей Нестерова расположен в особняке купца-лесопромышленника Лаптева на тихой улице Гоголя, в угловом доме снимал квартиру Федор Шаляпин. Уфа стала городом его первого триумфа, здесь он дебютировал как солист, приехав из Казани хористом и заменив заболевшего артиста в опере Монюшко «Галька».

Вы не пробовали в Москве спрашивать у прохожих, где находится памятник Грибоедову или Гоголю? Я спрашивала, отвечает один из десяти, и то не очень уверенно. А вот где памятник Шаляпину в Уфе — местные знают. Согласитесь — в этом любовь к своему городу. Небольшая мраморная скульптура совсем юного певца — около Академии искусств имени Загира Исмагилова, напротив Башкирского театра оперы и балета — первой сцены Рудольфа Нуреева. Около барельефа танцовщика — всегда живые цветы. Уфимцы почитают своих земляков, земляки не забывают родного города. Один из них, Владимир Спиваков, в прошлом году в заграничной антикварной лавочке увидел гипсовый бюст Нуреева, а дальше подключились меценаты, спасибо, что они еще есть. Теперь бюст — в экспонатах театрального музея, среди драгоценной коллекции личных вещей танцовщика.

Пока шла вместе со всеми в Художественный музей, увидела памятник какому-то старцу. Притормозила на обратном пути. Еще один уфимец — Сергей Аксаков, и вовсе не старец, а ученый муж. В Уфе его помнят, есть аксаковский сад, дом-музей — родовое гнездо, где прошли детские годы Багрова-внука.

На следующий день — обязательный в Башкирии вояж за медом. Рядом — итальянцы с удивленными глазами. Разговорились. Приехали на заседание российско-итальянского форума бизнесменов, уже двадцатое по счету, и знают, что лучший башкирский сувенир — баночка меда. «Когда ехали, — говорят, — не ожидали встретить цивилизацию так далеко от Москвы. Не думали, конечно, что здесь медведи, но такой чистый, красивый, большой город вызывает восхищение». От меда глаза разбегались, а в голове звучало: «Ты козырь наш, башкирский мед». Юрий Шевчук и группа ДДТ родом из Уфы.

Рифма башкирскому меду — кумыс. Такого нежного кумыса, как здесь, нигде не отведать. «И все, кто может пить, от грудного младенца до дряхлого старика, пьют допьяна целительный благодатный богатырский напиток, и дивно исчезают недуги холодной зимы и даже старости, полнотой одеваются осунувшиеся лица, румянцем покрываются бледные щеки», — писал о кумысе Аксаков. В целебных свойствах кумыса не сомневались скифы, его любил Марко Поло, Авиценна исцелил кобыльим молоком визиря. Лев Толстой и Антон Чехов лечились кумысом. Мне, испытавшей его чудесные свойства, казалось несправедливым, что на гербе Уфы взамен кобылицы — куница. Конечно, ее мех был на вес золота, несомненно, этот грациозный хищник — намек на богатство флоры в Башкирии, действительно сказочно щедрой… Оказалось, что все поэтичнее. Есть красивая легенда: злобный колдун превратил непокорную красавицу в забавную куницу, и та помогла соплеменникам и, прежде всего, своему любимому. В благодарность он поцеловал милого зверька, не догадываясь, что она и есть его возлюбленная, и сам превратился в куницу. Так они и обрели счастье. «Царевна-лягушка» наоборот.

В первые дни лета в городе проходили дни культуры Республики Чувашия: выставки, мюзикл, балет, драматический спектакль, концерты. В залах аншлаги, даже в выходные дни, когда теплое солнце зовет на природу.

В антракте зрители-чуваши сговаривались пойти в воскресную школу. Я же попала по приглашению своей новой знакомой Валентины Иликаевой в марийскую. В школу пришли несколько десятков человек: детишки побежали играть, взрослые на родном марийском стали обмениваться новостями, потом зазвучали протяжные народные мелодии. А затем Валентина стала показывать своим товаркам фотографии, сделанные в родной деревне. «Я езжу туда часто, — поясняет она, — собираю народ, чтобы отремонтировать дорогу, поменять крышу на клубе, привести в порядок памятник героям-марийцам и просто собрать своих бабушек за обеденным столом — молодежь-то в город уезжает». Она так и не поняла моего удивления: «Зачем я это делаю? Чтобы наша марийская деревня жила!»

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть