«Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен»

04.10.2014

Вадим АГАПОВ

9 октября 1964 года состоялась премьера дипломной комедии выпускника ВГИКа Элема Климова.

На предварительном просмотре «Добро пожаловать...» стояла звенящая тишина. После сеанса к автору подошел редактор «Мосфильма» Игорь Раздорский, шепнул: «Потрясающе смешная картина! Я оборжался…» 

Невидимый миру хохот легко объяснить особенностями эпохи, а также самой картины, где конфликт разворачивается между начальником пионерлагеря и нарушителем дисциплины. Что это — ломали голову кинематографисты — осмеяние прошлого, пародия на настоящее? От греха подальше фильм едва не задвинули на полку. Спас нахохотавшийся на персональном просмотре Хрущев. Но если бы сила воздействия картины объяснялась курьезами минувших лет, сейчас бы ее пересматривали лишь киноведы. Между тем народное голосование на сайте kinopoisk.ru включило «Добро пожаловать...» в сотню лучших отечественных фильмов. «Инструкция старая, но никем не отмененная», «Дети — хозяева лагеря!», «А чё это вы тут делаете?» — цитируют сегодня и те, кто при социализме не жил. Видимо, потому, что автор не разоблачал абсурд эпохи, а кроил по его лекалам свой — жизнерадостный и бессмертный. 

О том, что фильм светел и чист, говорили часто. Объясняли по-разному — особенностью локаций, свежестью детских лиц, атмосферой 60-х. Автор приписывал эффект достоинствам отечественной пленки А-2, «дававшей серебристое, солнечное по тональности изображение». 

Но был и иной источник света, который, параллельно с режиссером, исследовали неофициальные художники Эрик Булатов и Илья Кабаков. В перестроечные годы за ними закрепилась слава классиков, высмеивающих социализм. Они же позиционировали себя иначе, помещали советские плакаты в бытовые пейзажи не ради смакования «нестыковок» идеологии и действительности, а затем, чтобы высечь из контраста свет. Не случайно соц-арт называют советским поп-артом, а поп-арт — сюрреализмом без снов.  

И если бы Климова вдохновляли солнечные зайчики на воде, он не стал бы «уплотнять» натуру транспарантами, организовывать плоскую двуплановую мизансцену. Но понимая, что лобовое противопоставление фигуры и фона утомит зрителя, усложнил контрастные переходы и населил кадры неоднозначными героями.  

Дынин кажется сухарем. Но вот дети показывают фокус, извлекая из коробки живого голубя, а директор в гениальном исполнении Евгения Евстигнеева укоряет: «Пионеры... а мучаете птицу!» Составляя график прибавки веса по отрядам, впадает в лирический восторг: «Вот это питание! Помню, у матери нас восемь человек было...» За этими фразами, за стремлением нарядить ребят в настоящие карнавальные костюмы просматриваются в Дынине военное детство, желание оградить подрастающее поколение от нищеты.

Причина конфликта Иночкина и Дынина неочевидна. Формально пионера отчисляют из лагеря за «несанкционированное» купание с деревенскими ребятами. Но, замечает вожатая, других нарушителей не наказывали столь сурово. Очевидно, мальчик у директора на  особом счету: Костя — заводила, ему невольно подражают все вокруг. И он чувствует родство с Дыниным (придумывает, что у них общая, редчайшая группа крови; на воображаемых похоронах Костиной бабушки директор держит речь как друг семьи). Связь пионера-изгоя с начальником бросается в глаза на репетиции родительского дня: директор топает на трибуне, прячущийся под ней Костя — как атлант — подпирает доски, чтобы не треснули. И финальный перелет с бабушкой через речку соответствует дынинскому разрешению показать фокус с летающей дамой (только без карт).  

Не следует полагать, что директор переживает за свой авторитет. Поведение Кости настораживает его по иной причине: неформальный лидер не чувствует ответственности «за тех, кого приручил». Безответственность мальчика прописана в структуре фильма. В начале закадровый голос Кости представляет вожатых лагеря, затем ребенок, забыв дорассказать историю, увлекается чем-то другим. Вот отчего так неожиданно звучит последняя реплика в картине — безымянный паренек, от которого на протяжении фильма отмахивались все, от официальных лиц до пионеров, — вспомнил о зрителях, догадался, что живет на плоском экране. В сценарии об этом безымянном беглеце с аллеи гипсовых двойников сообщается лишь одна деталь — «гоголевский нос». 

Без него зрители делили бы персонажей на «правых и виноватых», но автор сознательно подчеркнул единство мотивов «враждующих группировок»: Костя и Дынин хотят одного — чтобы было весело. Просто директор видит опасности, подстерегающие детей, а мальчик — нет. Зачем ему, ведь кругом взрослые? Вот они — кружатся на каруселях, объедаются домашними гостинцами, спешат к речке... 

«Добро пожаловать...» начинается с предисловия: «Это фильм для взрослых, которые были детьми, и для детей, которые обязательно будут взрослыми». Сколько надежды вложено в это «обязательно», поймут лишь дети военных лет.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть