Защита Дынина

10.10.2019

Николай ИРИН

55 лет назад во всесоюзный прокат вышла дипломная картина выпускника режиссерского факультета ВГИКа Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Со временем она прочно закрепилась в расписании детских киноутренников и завоевала сердца миллионов сограждан.

Произведение на поверку оказывается достаточно сложно устроенным, что лишь отчасти закладывалось авторским коллективом: с режиссером-дебютантом изобретательно сотрудничали чуть более опытные сценаристы Семен Лунгин и Илья Нусинов. Основная причина кроется в социальной истории огромной страны. В картине много зашифрованной борьбы разных сил и слоев за собственные идеалы, а детская тематика — лишь способ подцензурно высказаться на злобу дня.    

В ноябрьском номере журнала «Новый мир» за 1962 год была напечатана повесть Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича», где впервые с разрешения властей описывалась лагерная жизнь. Есть ощущение, что сценарий Лунгина и Нусинова, где слово «лагерь» — ключевое, не нуждающееся в уточняющем топониме, вроде «Ласточка» или «Орленок», был создан под прямым впечатлением от «Одного дня...». А транспарант «Дети — хозяева лагеря!» воспринимался кинозрителями, только-только познакомившимися с прозой писателя, двусмысленно. Он задавал код считывания, диктовал способ дешифровки вроде бы легкомысленного материала в ключе ерническом, дескать, знаем-знаем правду о настоящих «лагерях»: не курорт и не свобода пионерского самовыражения.

Название картины — тоже подмигивание «недовольным»: все-то в этой стране шиворот-навыворот. На поверхности — ласковая милота («добро пожаловать»), на глубине — жесткий контроль («посторонним вход воспрещен»).

«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен»Начальник (пионерского) лагеря «товарищ Дынин» (Евгений Евстигнеев) регулярно дается в ракурсе «снизу»: чаще на официальной трибуне, а в сцене на пляже особенно удачно — точно какой-нибудь «царь горы». Дынин, да еще и в исполнении сверхпрофессионала Евстигнеева, предстает фигурой опасной: это хитрый, осторожный, добросовестный служака. Гений контроля, имеющий на службе секретных осведомителей-доносчиков из числа ребят, но и в одиночку способный разнюхать, кто и где нарушает.

Впрочем, с Евстигнеевым все не так просто. В этой ленте, если присмотреться, он копирует манеру своего учителя по «Современнику» Олега Ефремова. А Ефремов, как никто, умел одухотворить советского простака-дурака: достаточно вспомнить его удивительную роль в картине Виталия Мельникова «Мама вышла замуж». Вот и у Евгения Александровича наперекор исходному материалу получается человек не только трогательный, но еще и тонко устроенный, с психологическим объемом и, чего уж там стесняться, попросту красивый. Ключ к пониманию конечного результата — эпизод, где Дынин проговаривается о своем социальном происхождении: «Помню, у матери нас восемь человек было...»

«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен»Эта картина обречена на бессмертие, поскольку наглядно демонстрирует, как «жизнь» способна корректировать тенденциозные схемы. Московским интеллигентам абсолютно по делу неприятен «восьмой ребенок со свинофермы», которого продвигала советская власть. Авторы назначают Дынина отрицательным героем, его сюжетно зарифмовывают с начальником ГУЛАГа, со Сталиным, Берией и черт знает кем еще. Но он счастливо выворачивается, подгадывая себе гениального, не одномерного исполнителя — Евстигнеева. От эпизода к эпизоду набирает очки, а в финале, безусловно, торжествует в глазах тех зрителей, которые охочи до стилевых тонкостей. Ведь Климов, осознанно или нет, параллельно дает два типа существования: один сориентирован на трудную, но честную реальность, другой — на щекочущую нервы приятную фантазийность. Первый олицетворен товарищем Дыниным, который, будучи отставлен от дела и от детей, уезжает из лагеря с потертым чемоданчиком в пыльном кузове грузовика. Это мощный и достоверный кадр, несущий нефальшивый эмоциональный заряд. Второй олицетворен теми, кто недоволен рамками, границами, ограничениями. Они сигают через запрещенную прежде речку, и зрители видят не слишком убедительные, недостоверные комбинированные съемки. «Прыгайте, прыгайте», — стоически бормочет герой Евстигнеева, мгновенно превращаясь в самого проницательного «товарища» советского экрана.

В этой связи необходимо сказать два слова о талантливом Элеме Германовиче Климове — пожалуй, самом несостоявшемся режиссере отечественного кино. После сильной, но вовремя не вышедшей к зрителю «Агонии», а также трагической фрески «Иди и смотри», ему доверяют возглавить Союз кинематографистов прямо на скандально-судьбоносном V съезде кинематографистов СССР. Что же, цензурные ограничения сняты: твори, выдумывай, пробуй. Однако вплоть до кончины в 2003-м Элем Климов больше не выйдет на съемочную площадку. А ведь этот драматичный жизненный сюжет был, как ни странно, заявлен и реализован в самом начале творческого пути, в «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». «Лжецы, симулянты, самострелы!» — словно увещевал фантазеров грядущих времен товарищ Дынин. Трезвый, осторожный и негордый человек из самой народной гущи.

«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен»И все-таки, несмотря на очевидные политические подтексты, в фильме по-настоящему торжествует эстетика советского детского кино: озорного и беспроблемного. Это особый жанр, где детство — отдельный мир, великодушно приспособленный могущественными взрослыми для развивающих игр, благородных отношений, безупречной дружбы и неразбавленного счастья. Кто же добровольно откажется от подобного коктейля? Вот почему детские ленты тех времен до сих пор вызывают у массового зрителя восторг. Правда, центрального мальчика картины, свободолюбивого Костю Иночкина (Витя Косых), один из друзей предаст по команде властей (эпизод с сатирой на Иночкина в стенгазете), вдобавок случится еще и доносительство по велению сердца, но эти моменты, замысленные как парафраз предательства «сталинских времен», благополучно перерабатываются в забавные жанровые зарисовки.

Поскольку в 60-е власть еще поддерживала, и весьма продуманно, режим социально-психологического равновесия, она через систему цензуры и редактуры не дала дебюту Элема Германовича свалиться в разоблачительную одномерность. Сегодняшний зритель, даже сочувствующий «подпольщику» Иночкину и презирающий диктатора Дынина, главное внимание уделяет беспроблемной карнавальности. Публика интуитивно предпочитает «лагерь радости» «лагерю беды» не потому, что она цинична, а поскольку кино по своей природе — имитация. Но имитировать и травестировать уместно явления повседневные. Визуально имитировать явления запредельные — значит, требовать от расслабившегося в темноте зрителя присоединяться к определенной политической позиции. Вот и выходит, что именно советская власть гарантировала в кино свободу впечатлений, а «глашатаи свобод», напротив, искали способ — укорить, завербовать, подчинить.

Фильм-юбиляр визуально и акустически выразителен. Оператор-постановщик Анатолий Кузнецов неоднократно организует (на дипломной-то ленте!) размашистое движение камеры. Прибегнув к помощи сразу двух композиторов, Микаэла Таривердиева и Игоря Якушенко, Климов противопоставляет назойливые «тоталитарные» марши стремительным рэгтаймам. Кузнецов же поддерживает стилизацию под немой кинематограф соответствующим контрастным изображением. В результате создается ощущение, что перед нами — сон, игра изобретательного и независимого разума.

«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен»Выдающимся образом разработано пространство. Небольшой по площади лагерь дан как территория чрезвычайно разнородная. В особенности удачно придуман подпол, где до поры скрывается вернувшийся в лагерь Иночкин. Впрочем, там же Дынин обнаруживает и будто бы играющих в карты детей, и якобы выпивающих вожатых: эти фантомные пороки словно до срока таились в подвальном этаже психики Дынина. Или эпизод с кинопоказом: чтобы не допустить демонстрацию жарких объятий с поцелуями, вожатые остроумно помещают на пути луча кинопроектора лист бумаги. Детям, таким образом, достается черный квадрат на большом экране, зато вожатые сладострастно медитируют на неестественно яркое мини-изображение. Цензура, как она есть! Придумано и реализовано классно, лучше некуда.

Товарищ Дынин шепчет на праздничном концерте товарищу Митрофанову (Виктор Уральский): «Эту песню Гагарин пел в космосе», в ответ получает уничижительный взгляд, на который отвечает невозмутимой полуулыбкой. Торжествует здоровый абсурд. Вот откуда взялся в «Берегись автомобиля» футбольный тренер, переметнувшийся в театральные режиссеры! Выходит, в лице Элема Климова мы потеряли комедиографа-первооткрывателя...




Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть