Дед, колдунья и платяной шкаф

18.09.2019

Николай ИРИН

35 лет назад во всесоюзный прокат вышел фильм режиссера Ролана Быкова по сценарию Владимира Железникова «Чучело». Картина породила бурную общественную дискуссию о школьном закулисье и детской жестокости, предвосхитила грядущие перестроечные инвективы в адрес априори безжалостного к тонко организованной личности «коллектива», а в 1986-м даже была удостоена Государственной премии СССР.

Разбираться с этим фильмом спустя три с половиной десятилетия — дело трудное, но увлекательное и душеспасительное. Сразу необходимо отметить, что общепринятая трактовка — дескать, «детки в клетке» затравили и выжили из городка гордую девочку с высокими моральными принципами — не выдерживает критики. Шестиклассница Лена Бессольцева по прозвищу Чучело (Кристина Орбакайте) устроена куда более сложным и неоднозначным образом.

Если смотреть внимательно, более всего поражает умолчание о родителях Лены. Папа, судя по секундной проговорке дедушки Николая Николаевича (Юрий Никулин), — героически прошедший Великую Отечественную майор Красной Армии. Другая проговорка дает понять, что он, как и Ленина мама, жив-здоров. Почему девочка приехала в провинциальный дедушкин городок, который Быков, оператор Анатолий Мукасей и художник Евгений Маркович очевидным образом подают в достоевском стиле, будто какой-нибудь Скотопригоньевск, абсолютно непонятно. Нет даже полунамека! Между тем именно мотив родительского влияния является для фильма смыслообразующим.

«Чучело»

Вполне определенно дано: все развернуто поданные мальчики и девочки класса, куда перевелась Лена, снимают мировоззренческую и поведенческую кальку с родителей. Дима Сомов (Дмитрий Егоров) — одет во все фирменно-импортное: его папа с мамой имеют соответствующие вкусы и возможности. Железная Кнопка Миронова (Ксения Филиппова), красивая, но жесткая девочка, склонная строить всех в колонну, как, например, в сцене проверки пульса на предмет разоблачения «предателя», и раздавать направо-налево «бойкоты», — подражает деловой мамаше, у которой все и всегда «шито-крыто». Мальчик из бедной семьи Валька (Костя Чеховской) в этой художественной системе закономерно является обожателем денег, методично таскающим на живодерню бездомных собак, чтобы выручить рубль-другой. Не отрицает решающего влияния матери на себя первая красавица класса Шмакова (Анна Толмачева). Правда, агрессивно воюет со своей мамой-парикмахершей (Светлана Крючкова) модница Марина (Марина Мартанова), но это лишь потому, что в ее случае агентом решающего влияния служит некогда ушедший из семьи престижный отец, который упорно зазывает капризную дочку в Москву, где проживает сам.

Таким образом, волюнтаристское изъятие из сюжета родителей Лены манифестирует полное отсутствие у нее впечатанных в подкорку моделей социального поведения, а также объясняет сопутствующую растерянность девочки. Именно этой покинутостью объясняется тот вопиющий конформизм, который демонстрирует Лена при появлении в новом коллективе. Ее стиль поведения зрители отчего-то принимают за чистосердечную наивность. Хотя это, напротив, неловкая и в результате беспомощно-бесполезная хитрость: Лена с готовностью присоединяется к неизбежным в подобной ситуации знакомства насмешкам сверстников над собой. Потом она солидаризируется с одноклассниками еще и в их глумлении над плохо одетым дедушкой: «Заплаточник?! А почему вы его так прозвали? Ха-ха-ха-ха-ха».

Пожалуй, на уровне гениальности — новая придумка Железникова, следующий психологический кульбит. Оставаясь даже в отсутствии родителей-образцов девочкой сообразительной и ситуативно разборчивой, Лена моментально меняет тактику, едва замечает здешнего «принца» — лучше всех одетого Диму Сомова, в ласковом просторечии восхищенных одноклассниц — Сомика. Лена быстро соображает, что близость к лидеру дает совершенно иной статус, и принимается заигрывать с мальчиком. Ужас ее положения и ошибочность выбора в том, что принц или князь простой девчонке не помощники. Этот детский сюжет невероятным образом активирует, вероятно, центральную библейскую максиму, которая варьируется и в Ветхом, и в Новом Завете на разные лады: «Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения». Последующая драма не может быть понятой в отрыве от изначального конформизма Лены, от ее предательского поведения по отношению к деду, к своей душе и, если угодно, к Богу.

«Чучело»

Убедительно выполнено авторами методичное развенчание принца: Сомов то приближает девочку, оказывая ей знаки внимания, то предает. Опять приближает, и снова предает в откровенно изуверской форме, присоединившись к игре одноклассников с платьем Бессольцевой. Заметим, что похищение и перебрасывание девичьего платья друг другу предъявляет в завуалированной форме сексуальное глумление с насилием — лишнее подтверждение того факта, что сюжет предельно взрослый и весьма сложно устроенный. Жуткая ситуация, где юноша, обманывая доверие возлюбленной, отдает ее, обнаженную, в коллективное пользование дружкам, — по сути, архетип. Разница в том, что в «Чучеле» именно девушка изначально запускает страшный механизм, самоуверенно назначая первого попавшегося богатого красавчика своим покровителем. Традиционное всепрощение зрителя в отношении Лены тем более удивительно, что она сама выносит себе безжалостный приговор в разговоре с дедушкой, где излагает весь ход событий.

Другая ее важная реплика в адрес деда, который очевидным образом выступает в фильме как мифопоэтический мудрец, даже и с большой буквы Судья: «Если бы ты был в нашем классе, ты бы еще не так испугался!» Очевидный перенос вины и снова остроумнейшее сюжетное решение Железникова: на деле обычный класс — каждый со своими тараканами, производными от родительских. Но Лена данной репликой пытается утвердиться в статусе едва ли не великомученицы: да, она взяла на себя вину Сомика, выдавшего класс, сбежавший с урока, а после жестоко за это претерпела. Но, повторимся, непредвзятый просмотр фильма свидетельствует об обратном: игра за расположение Сомова вполне себе своекорыстна, и ответная реакция коллективного классного тела явилась своеобразным воздаянием.

«Чучело»

«Преступление и наказание» — эта формула лишний раз отсылает зрителя к русскому гению XIX столетия. «Подумать только, крепостное право было совсем недавно!» — удивляется дедушка Лены, тем самым лишний раз актуализируя поэтику режиссера-постановщика: Достоевский, по мнению Быкова, рядом, во всяком провинциальном русском городке. Ролан Антонович был явно заворожен идеей экранизации писателя. Будучи штучным актером с потрясающим нервом и манерой на грани экзальтации, он делает школьную историю точно мистерию от Федора Михайловича. Интонации — взвинченные, темп — бешеный, реакции — предельные. За несколько дней внутренний мир действующих лиц радикально поменялся. Вдобавок название «Чучело», безусловно, сродни названию «Идиот». Вдобавок каждый из участников понял историю на свой лад: «Прости нас, Чучело!» — прозрел коллектив; «я одна объявляю бойкот всем!» — утвердилась в своих ценностях Железная Кнопка; принц так и не выпрыгнул в окно, наверное, потому, что внизу не ждала гарцующая лошадь; Лена Бессольцева благоразумно сбежала из нервного общества, но вряд ли теперь сумеет верно проанализировать случившееся, чтобы духовно вырасти. Все по Бахтину: безумный карнавал, многоголосие и своя, отдельная правда у каждого. В том числе и у каждого зрителя.

Итак, общему строю картины, его темпоритму и смыслообразующему каркасу стилизация под «достоевские страсти» пошла на пользу. Этим в первую очередь феерический массовый успех и объясняется. Некоторые сложности у съемочной группы, однако, возникли: на детском материале и с артистами-детьми делать историю о страстях и страстных натурах проблематично. Просто дети в подавляющем большинстве сыграть нечто подобное не способны. А ведь Быков, мягко говоря, знал толк в актерском мастерстве, и, положим, две его ранние режиссерские работы, «Семь нянек» (1962) и «Пропало лето» (1964, совместно с Н.В. Орловым), в этом смысле предел качества и вершина мастерства. Вероятно, усматривая регулярно возникавшую фальшь в игре детей, он допускает в «Чучеле» чрезмерно много средних и общих планов, добиваясь выразительности за счет хорошего темпа изложения и последующей яркой озвучки. Само кинематографическое качество из-за этого несколько пострадало: повествование не всегда ведется посредством перебора осмысленных визуальных планов и продуманного чередования крупностей.

Музыка легендарной Софии Губайдулиной, пожалуй, тоже не вполне в тему, она регулярно сталкивается с роком и попсой, которые слушают на досуге школьники. Получается, в отличие от сюжета, где ключевым персонажам, и даже зрителю, оставлена возможность культивировать свою правду, в музыкальной ткани проводится жесткое размежевание: серьезная музыка выдающегося мастера классической формы отражает сложный внутренний мир Бессольцевых и противопоставляется легкомысленной ерунде, которую крутят кругом «виноватые» ребята. Единственный раз Лена с этой музыкой сливается, но лишь для того, чтобы назидательно проучить одноклассников, собравшихся на дне рождения Сомика. Похоже, тут она выступает в роли «колдуньи», что вполне коррелирует и с образом деда — почти «колдуна», и со сценой, где ребята сжигают на костре двойника Лены, ее чучело. Эта колдовская линия, лишний раз, кстати, подчеркивающая богоотступничество Бессольцевой, прописана Железниковым вполне внятно.

«Чучело»

В заключение заметим, что словечко «чучело» первоначально было употреблено одноклассниками Лены исключительно в тряпичном смысле и никак не относилось, допустим, к ее физиологии. Начало 80-х — градус потребительского недовольства населения достиг пика. Никому не нужны уже ракеты, олимпийские победы и высокие нравственные идеалы, самоидентификация молодежи осуществляется исключительно посредством одежды. Железников в сценарии и это социальное наблюдение дает достаточно развернуто. Про шмотки тут говорят много, очень много, различая, у кого «фирма», а у кого — заплатки. Если предельно отжать сюжет, выйдет, что по своей природе талантливая девочка Лена отрицает дедушку с заплатками во имя мальчика в «фирме». Мечтает вместо архаичного колдуна породниться с примодненным принцем, однако чуждая ей социальная среда, разоблачив ее колдовскую натуру, сначала символически раздевает, а потом еще и сжигает на костре, после чего девочка возвращается на круги своя и вместе с колдуном отбывает в некое загадочное место. В подобной интерпретации «Чучело» и вовсе превращается в — тоже загадочный — шедевр на все времена.



Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть