Молчи, страсть, молчи

08.02.2019

Николай ИРИН

Ровно 35 лет назад в конкурсной программе Берлинского фестиваля показали «Военно-полевой роман» Петра Тодоровского, причем Инна Чурикова получила тогда приз за лучшую женскую роль. Не менее хороши, однако, в этой картине Николай Бурляев с Натальей Андрейченко, а Всеволод Шиловский с Виктором Проскуриным запомнились яркими эпизодами.

В прокате лента не собрала рекордов, зато на киевском Всесоюзном кинофестивале в том же 1984-м удостоилась одного из трех главных призов. Иногда «Военно-полевой роман» проходит в тематических списках и рейтингах по разряду «кино о Великой Отечественной», хотя это неточно: реальный военный опыт дал Тодоровскому материал для завязки сюжета, но основное содержание — универсального характера.

Впрочем, исходное наблюдение автора необходимо привести обязательно: «Будучи студентом ВГИКа, как-то зимним промозглым днем я шел мимо ЦУМа и вдруг услыхал до боли знакомый, с хрипотцой, смех. Обернулся. У стены универмага, в телогрейке, в перчатках без пальцев, продавала пирожки возлюбленная нашего комбата. Рядом на ящике сидела озябшая, замотанная в какие-то платки девочка. Я долго стоял и не мог оторвать взгляд. Что произошло с ней, красавицей, фронтовой королевой? Почему жизнь так изменила ее? Шли годы, а воспоминание о той встрече не давало покоя». В реальности режиссер к потерявшейся в мирной жизни «фронтовой королеве» подойти не осмелился, но яркий сюжет перемены участи не давал покоя, так что спустя десятилетия Петр Ефимович решил ситуацию домыслить.

«Военно-полевой роман»Итак, в послевоенной Москве интеллигентно одетый Александр Нетужилин (Николай Бурляев) реагирует на знакомый голос: памятная с фронта сержант медицинской службы Люба Антипова (Наталья Андрейченко) подурнела навряд ли, но зато очевидным образом поменяла социально-психологический статус — теперь она делит выгодную торговую точку с продавщицей мороженого, в грубоватой манере и эстетически невыгодной одежде торгуя горячими пирожками. Уже женатый на интеллигентной, но куда менее яркой Вере Николаевне (Инна Чурикова) 

«Военно-полевой роман»Нетужилин сначала буквально впивается глазами в Любу, а впоследствии принимает активное участие в ее внешнем и отчасти внутреннем преображении. Он затейничает с ее малолетней дочерью и отшивает прежних навязчивых любовников вроде агрессивного Гриши (Всеволод Шиловский). Сближает с обладающей знатным кругозором и доброй душой супругой Верой, которая, даже не успев побыть для Любы соперницей, на время превращается в закадычную подругу. Организует ранившей его в сердце еще на фронте санитарке прямую дорогу к хорошей московской жилплощади. Список Сашиных благодеяний завершается тем, что он обеспечивает заново ощутившей в себе «королеву» Любе надежного и влиятельного мужа (Виктор Проскурин). Впрочем, скорее всего, делает это ненароком, не имея сознательного намерения «делиться» и «расставаться», оттого досадуя в финале.

Пересказанная коротко картина представляется комедией, даже фарсом с мелодраматическими обертонами. Любопытно, мы вроде не погрешили против фактографии, а получили при пересказе структуру, не имеющую ничего общего с данным нам в непосредственных ощущениях фильмом! Вот это и есть киноискусство: фабула видоизменяется и даже вовсе преодолевается, будучи перенесена на экран и разыграна в лицах. Попробуем разобраться с подлинным содержанием этой весьма тонко устроенной работы и с тем, каким образом истинное содержание здесь автором замаскировано. Начнем с названия: оно однозначно отсылает к короткому прологу, к фронтовой поре. На это, похоже, мало кто обращает внимание, но в названии «Военно-полевой роман» зашифрованы горячие отношения Любы с комбатом Мироновым (Александр Мартынов). Важно осознавать, что протагонист Саша смотрит на эти отношения лишь как изумленный свидетель, восторженный наблюдатель, то есть упомянутый «военно-полевой роман» проходил без него. Саша не то чтобы завидует, нет, будучи совершенно другим по натуре, он искренне изумляется тому, что некоторые люди способны вкушать полноту бытия в самых, кажется, неподходящих условиях. В ситуациях, которые призваны человека морально подавить и даже физически уничтожить.

«Военно-полевой роман»К финалу полуторачасовой картины зрителю необходимо сохранить в памяти очень короткий и не акцентированный автором начальный эпизод: пеший строй красноармейцев провожает глазами проносящихся верхом на лошадях влюбленных, комбата и санитарку. Кто-то из бойцов саркастически, даже цинично высказывается, дескать, комбат отхватил потрясающую бабу, но это их счастье до первого серьезного сражения. А вот Саша смотрит на всадников, как на персонажей героического мифа. Священный долг и чувственный восторг, опасность и страсть, смерть и секс, иначе говоря, любовь и разлука, причем вечная — все предельные категории освоены этими двоими! Молодые мужчина и женщина в военных мундирах существуют с такой интенсивностью недолго, но зато на пределе человеческих сил, в режиме сверхчеловеков, едва ли не полубогов. Прежде советское кино рассказывало о Великой войне исключительно в режиме страдательном. Однако Тодоровский неожиданно дает психологическое измерение, бывшее до поры под негласным запретом, но которое безусловно существовало: война, понимаемая как предельное испытание, может помочь кому-то совсем уж отважному постигнуть человеческий мир во всей полноте. Скорбя о героях Великой Отечественной, нужно и понимать, что для некоторых даже сама Смерть была лишь досадным приложением к нечеловеческому и, значит, по их понятиям, счастливому напряжению сил. «Нас не нужно жалеть», — настаивал знаменитый поэт-фронтовик.

Так вот, начальный эпизод требуется припомнить в финале, когда вынужденно передоверивший фронтовую богиню очередному сильному мужчине и оттого подавленный Саша едет по пустым утренним улицам на коне. Однако не в качестве полубога, а словно нашкодивший ребенок, в качестве приложения к конному милиционеру, который молодецкой статью напоминает одновременно и «фигуру отца», и того самого героического комбата. Следом за осторожно ступающей по ледяному насту лошадью с двумя мужчинами в седле бежит растерянная, но решительно настроенная женщина — преданная Саше супруга, которая тоже ведь совершенно не похожа на Любу-фронтовичку, Любу-наездницу. Этой женщине не до смеха, не до радостных восторгов, она, наоборот, ахает, ругается на милицию, причитает и квохчет, будто курица. Наконец милиционер тормозит, Саша медленно сползает на землю и на общем плане без сил прислоняется к ограде. Важно, что супруга с ним не сближается, а в свою очередь опирается на ту же ограду в некотором отдалении. Этот вроде бы неброский фрагмент ловко оперирует тщательно продуманной визуальной образностью. Чтобы ее понять и прочувствовать, необходимо именно «увидеть», не поддаваясь сюжетным провокациям жанрового свойства.

«Военно-полевой роман»Эти двое — тоже люди достойные. Тоже пара, тоже влюбленная. Просто они совершенно по-иному устроены. У них не авантюрный, рисковый, быстротекущий и сумасшедший военно-полевой роман, а долгое, скучноватое, однообразное, рационально устроенное существование в законном браке. Саша носит шляпу, крутит киношку и учится на очкарика-историка. Не умеет страстно прижать к груди предмет вожделений, не умеет властно рявкнуть на тайно желавшую того богиню, подобно, допустим, в минуту захомутавшему ее персонажу Виктора Проскурина. Эта интеллигентная парочка не полубоги — они не понимают, как быть с внезапно сложившимся любовным треугольником, впрочем, весьма невинного характера. «Саш, а что же мне делать, куда же мне деваться?!» — гениально вопрошает героиня Чуриковой. Саша и сам не понимает, что же такое происходит и как теперь выкручиваться: он попросту заворожен «богиней», с манерами грубыми, яркими и выразительными, до такой степени, что ее запросто можно вносить в мифопоэтический пантеон.  

Здесь Петр Тодоровский с регулярностью обнаруживает в себе умного читателя и синефила. Когда Саша принимается воспевать достоинства Любы, тем самым вытаскивая ее из унылой уличной повседневности, осуществляется отсылка к «Пигмалиону». А когда начинает вдумчиво менять ее теперешнюю внешность, причесывая на новый лад, самолично накрашивая губы, сверяясь при этом с запрятанным на душевной глубине образом фронтовой богини, конечно, актуализируется хичкоковское «Головокружение». Удачная попытка дать развернутую панораму социально-психологических типов на материале низовых жанров, вроде заурядной мелодрамы, отсылает к Фассбиндеру, что не могли не оценить в Западном Берлине. Наконец, гротескно выпяченное противопоставление королевы флирта и строгой девы, в просторечии «шлюхи» и «мадонны», однозначно актуализирует прогремевшую немногим ранее ленту Бунюэля «Этот смутный объект желания».

«Военно-полевой роман»В прологе, когда Саша часами просиживает у землянки, где проводят время комбат с богиней, он напоминает любопытного и восхищенного ребенка, которого не пускают в родительскую спальню. К финалу он словно бы взрослеет: да, супруга не богиня и сам далеко не орел, однако именно он устроил Любу в мирной жизни. «На войне у меня было все!» — признавалась она Саше, который, наоборот, ничем особо героическим там, похоже, не отличился. Зато в послевоенной реальности этот свидетель и наблюдатель умеет такое, на что безбашенная Люба, кажется, не способна. И Саша делится сокровенным знанием с женщиной из другого измерения. В свою очередь Вера, начитанная и внутренне проработанная, учит самого Сашу вещам, которые ему неподвластны или даже вовсе неведомы. Она подталкивает мужа к истфаку, она кротко ждет, пока тот перерастет свои детские восторги, вернется из мира экзальтированных богов на землю, к терпеливым людям. Это солидарное психическое усилие таких разных, но таких нужных друг другу соотечественников сделано в «Военно-полевом романе» блестяще.

Картина тонко, но убедительно демонстрирует, что полнота реализации возможна для всякого человека, в этом смысле фильм невероятно демократичен и, если угодно, человеколюбив. В нем нет снисходительности к человеческим слабостям, но есть уважение к человеческим достоинствам. Первое, что приходит в голову каждому из нас еще в детстве: имеют смысл только острые решения и только яркие судьбы. А еще: необходимо все делать как можно интенсивнее и красивее. Эквивалент такого подхода — жаркая обоюдная любовь с сопутствующим деторождением в режиме смертельной опасности и под знаменами неоспоримой исторической истины. Однако никакая война не длится бесконечно и никакая страсть не сжигает дотла. Когда-нибудь приходится менять приоритеты, принимая как должное скучные повседневные паузы, запутанные межличностные отношения, одну медленную лошадь на двоих. Важно при этом не поморщиться, не побрезговать и не разочароваться.




Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть