«Перемена» к лучшему

25.04.2018

Николай ИРИН

Сорок пять лет назад Центральное телевидение предложило зрителям четырехсерийный фильм Алексея Коренева «Большая перемена». Показ начали в последних числах апреля, приурочив ко Дню международной солидарности трудящихся.

Тема картины очевидным образом празднику приличествовала: речь шла о школе рабочей молодежи, о смычке пролетариев в лице рядовых сотрудников химкомбината с гуманитарной интеллигенцией, их школьными учителями.

«Большая перемена» завоевала огромную популярность и какое-то время плотно держалась в сетке государственного вещания. Однако по мере того, как образ пролетария-гегемона начал раздражать партийно-правительственную верхушку, картину из оборота изъяли. К концу 80-х ее если не забыли вовсе, то не воспринимали сколько-нибудь серьезно. «Перемен, мы ждем перемен», — нашумевший фильм, где прозвучал агрессивный саундтрек со сходным на первый взгляд рефреном, рассказывал уже о смычке богемы с криминалом. В 90-е мало кто согласился бы даже с тем, что «Большая перемена» имеет комический потенциал: в чести был юмор на грани фола, а тут в центре повествования кондовая советская «борьба хорошего с лучшим». Однако дальше случилось невероятное: в новом тысячелетии фильм Коренева превратился, пожалуй, в наиболее востребованный зрителями экранный продукт: ведущие телевизионные каналы ставят его в лучшее время с трудно объяснимой регулярностью. Недоброжелатели, подозреваю, морщатся: «совки ностальгируют». Наверное, не без этого. И все-таки «Большая перемена» не просто документ эпохи или даже жанровый шедевр. В картине нашел убедительное воплощение национальный культурный код, не меньше.

«Большая перемена»

Лента устроена следующим образом. Под видом пролетариата здесь дается народ как таковой. Та самая гигантская, наивная, простоватая масса, для которой, к великому сожалению, не было найдено в свое время воодушевляющего образного эквивалента, отчего она теряла смысл существования, истерически откликаясь на самые разрушительные призывы. «На хлеба, на, на грудь, соси, расти, покорствуй, крест неси», — классик был безжалостен, но точен. А когда в трехкопеечной по уровню технологического исполнения сцене первого появления «сумасшедшего» 9 «А» Светлана Крючкова запевает: «Мы, как один, ребята хоть куда и ко всему причастны на Земле, но о себе нигде и никогда не говорим в единственном числе», — это воспринимается так, будто целый народ приоделся, организовался, обрел самосознание и предъявил себя в новом качестве. Здесь, в сущности, та же масса, та же человеческая стихия, которая вроде не так давно крушила все подряд в гениальной «Стачке» Эйзенштейна, а теперь, гляди-ка, обрела внятное мировоззрение в комплекте с историческим оптимизмом. Нужно осознавать, что «Большая перемена» и пластически, и по темпоритму выполнена режиссером Алексеем Кореневым, оператором Анатолием Мукасеем на предельно качественном уровне. А 9 «А», появляющийся под песню Эдуарда Колмановского на слова Михаила Танича, олицетворяет собой не меньше, чем общенациональный порыв. Это завораживает даже того зрителя, которому кажется, что смотрит он всего-навсего набор шуток из жизни недорослей.

«Большая перемена»

Повесть Георгия Садовникова «Иду к людям», которая в конце 60-х привлекла запоздалое внимание редактуры студии «Мосфильм», была придумана и написана гораздо раньше и отражала совершенно иную эпоху, родственный ей культурный образец, — шедевр ранней оттепели «Весна на Заречной улице». Во многом поэтому, как свидетельствуют мемуары участников съемочного процесса, мало кто серьезно относился к работе и мало кто сколько-нибудь на нее ставил. Более того, некоторые исполнители центральных ролей по сию пору стыдятся своего участия в ленте. А покойный Михаил Кононов, сыгравший роль учителя истории Нестора Северова, и вовсе полагал, что текст был несуразным, а сюжет бредовым. Более того, Елена Алексеевна Коренева, прекрасная актриса, будет впоследствии казниться, что попросту стеснялась творений отца, которые в интеллигентской среде откровенно презирались. И даже внутренне протестовала, когда тот пытался присоединиться к ней и ее продвинутому кругу за столиком ресторана Дома кино. Вот где реальная цензура, господа. Цензура не партийной верхушки, а озабоченной своим имиджем верхушки интеллектуальной. Впрочем, время должным образом рассудило.

«Большая перемена»

Пишу об этом столь подробно для того, чтобы раз и навсегда определить уровень Алексея Коренева и меру его без преувеличения героического служения. Считается, что тяжело было работать Андрею Тарковскому, Сергею Параджанову, Алексею Герману. А я думаю, труднее всех приходилось Кореневу: мало того, что никто не верил в успех, так еще и все «грамотные» участники процесса внутренне дистанцировались от того действа, в котором участвовали. Любопытно, что предъявлявшему народ в страдательном режиме Шукшину интеллектуальная верхушка прощала, даже и заигрывала с ним, а вот Кореневу, дававшему жизнь людей в режиме «увлекательный праздник», нет. Так или иначе, по причине того, что интеллектуальная прослойка стесняется почвы и соответственно импортирует малопонятное ей чужое, отечественное образное строительство по сию пору тормозится.

На самом деле, в основании «Большой перемены» лежит совсем не высосанный из пальца сюжет, как опрометчиво высказался один склонный к духовности кинематографист, а остроумная метафора, подкрепленная ювелирной точности социально-психологическим анализом. Совсем простоватые обыватели, которых в избытке дает Коренев, отличаются тем, что принципиально не желают развития. Никакого. В этом их серьезная проблема и даже, если угодно, грех. Характерна, например, позиция Геннадия Ляпишева (Виктор Проскурин), который, в ответ на требование со стороны наставника Петрыкина (Ролан Быков) измениться, отвечает ключевой для понимания этого фильма репликой: «А я, может быть, хочу остаться таким, какой есть». Несколько иначе формулирует Григорий Ганжа в невероятном исполнении Александра Збруева: «Вот я, Григорий Ганжа, взрослый человек. За завод в волейбол играю, сам гитару освоил, девкам, понимаешь, опять же нравлюсь. Так почему же я, Григорий Ганжа, должен быть на кого-то похож?» Но здесь то же самое стремление остановить мгновение и, утонув в своей зоне комфорта, захлебнуться доступными удовольствиями.

«Большая перемена»

Ровно тот же порок характерен для всех без исключения персонажей фильма, как грамотных, так и пролетарского происхождения. Поначалу всем доволен Петрыкин, у которого, кстати, есть даже косноязычное, но, по сути, точное обоснование своей позиции: «Я ж не потому эгоист, что эгоист. А потому, что — ну, вот кому это надо?!» Нестор Петрович тоже поначалу высокомерен и привязан к своему эго: аспирантура, женитьба на «равной» по уму и статусу, сразу после — докторская, кафедра, монография, лавры лауреата, портрет на аллее героев-гениев. Жестко планирует Петя Тимохин (Савелий Крамаров). Не желает замечать изменений и соответствовать им Степан Семенович Леднев (Евгений Леонов), третирующий дочь на выданье, словно пионерку. Огромное количество ярко прописанных и виртуозно сыгранных персонажей, каждый из которых держится за собственную зону комфорта, будучи уверен в том, что там, где он обустроился, то есть почти что в самом низу социальной лестницы, никто не потревожит его душевного покоя и не нарушит милый сердцу жизненный распорядок.

И тут начинается реализация базовой метафоры, которую гениально сформулировал поэт Михаил Танич: «Радуга подковою — значит, непременно ждет нас что-то новое, ждет нас перемена». Кино о том, что Бог достает своим вниманием самые темные уголки человеческой вселенной, даже совсем уже заскорузлых парней с девчатами, которые были в полной уверенности, что спрятались на самом-самом дне, что законсервировались. Большая перемена — это шанс на расширение социально-психологического горизонта и смену вектора движения. Большая перемена — это не временной отрезок, данный для того, чтобы покурить в туалете или перехватить бутерброд, а неизбежная трансформация, которую обеспечит жизненный поток наперекор твоему нежеланию меняться. Не отсидишься в курилке, пивнушке, аспирантуре или учительской — откройся миру добровольно. Сравните агрессивный волюнтаризм позднейшего посыла «перемен, мы ждем перемен» с тем умным смирением, которое культивирует на глубине своего беспрецедентного сюжета Алексей Коренев.

«Большая перемена»

Высокая мудрость кореневской конструкции: десятки персонажей даны людьми яркими, наполненными, в режиме предельной выразительности — лучшие актеры страны играют здесь свои заветные роли. Большая перемена, которую жизнь обеспечит каждому по факту его внутренней свободы, награда и знак благословения. Парадоксально, но это кино, сделанное в атеистическом государстве, на основе, кажется, материалистически сориентированного пролетарского сознания, есть образец религиозного искусства. «Борьба хорошего с лучшим» здесь не угодливое «рады стараться» в ответ на заказ идеологического отдела ЦК КПСС, а следствие смиренного приятия учениками и даже учителями жизненных уроков.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть