Этот «Роман» похож на обман

25.10.2017

Николай ИРИН

26 октября исполняется сорок лет со дня выхода на экраны фильма Эльдара Рязанова «Служебный роман». В соавторстве с Эмилем Брагинским режиссер сделал вторую подряд подробную историю об интеллигентных «отношениях» с проникновенными песнями, прихотливыми стихами за кадром, с умеренно трудными препятствиями на пути внезапно влюбившихся хороших людей и со счастливой развязкой ко всеобщему удовлетворению. «Роман» стал одним из лидеров проката, а читатели журнала «Советский экран» признали его лучшей картиной года, заодно отметив Алису Фрейндлих и Андрея Мягкова.

Рязанов был человеком, склонным к неложному художественному поиску. Касса кассой, успех успехом, но его самого непременно должна была заводить воплощаемая конструкция. Стоит обратить внимание на то, что уже в новом столетии наш классик экранизировал пьесу француза Жоржа Фейдо, легендарного сочинителя фарсов, который, нагромождая и комбинируя формальные драматургические эффекты, уже в конце XIX столетия вплотную приблизился к только назревавшему театру абсурда. Эта проговорка явная, однако эрудированный зритель без труда обнаружит у Рязанова аллюзии как на «хорошо сделанные пьесы» в духе Скриба или Лабиша, так и на фильмы Билли Уайлдера, который, к слову, недавно не без оснований был объявлен лучшим кинодраматургом всех времен и народов.

Рязанова тянуло к бескорыстной игре ума и универсальным сюжетным построениям, не зависящим от сегодняшнего социального контекста. И, надо сказать, Эльдар Александрович, как никто, умел замаскировать бытовой возней небанальный смысловой сдвиг на грани абсурда. В «Служебном романе» решающий ход в подобном направлении — ​образ Новосельцева. Персонаж выдуман в стиле «шиворот-навыворот», и это не тот же самый, вполне укорененный в позднесоветской действительности интеллигент без страха и упрека, которого Андрей Мягков бесподобно сыграл в «Иронии судьбы».

«Служебный роман»Новосельцев, как его сочинили сценаристы, стал отвлеченной от реальности машиной по производству драматических эффектов. Есть подозрение, что замечательный актер мхатовской выучки и трепетный человек Мягков не вполне отыгрывает фарсовую природу своего героя и в стремлении психологизировать Новосельцева излишне его утепляет. Поэтому, когда Калугина, которую играет Алиса Фрейндлих, раз за разом возмущенно бросает Новосельцеву: «Вы опять врете!», «Почему вы все время врете?!» — ​недоумеваешь. Ведь Мягков старательно оправдывает своего героя. Его суетливое бормотание сигнализирует не о патологической воле ко лжи, а о невинной недотепистости. Новосельцев будто бы нечаянно сморозит глупость, потом стремительно факт осознает и, наконец, попытается исправиться. Но он же не персонаж Чехова, а персонаж Лабиша, Фейдо или Уайлдера.

Вдобавок попытка подробной психологической игры вспомогательного, в сущности, героя отвлекает внимание от главной коллизии фильма — ​преображения давно махнувшей на себя женщины из недоверчивой в доверчивую. Парадокс сюжета именно в этом. Итак, много лет назад за Людмилой Прокофьевной ухаживал мужчина. Она надеялась, что у него серьезные намерения, а он ушел к ее подруге. Калугина раз и навсегда перестала мужчинам верить. Женщинам, впрочем, тоже.

«Служебный роман»Так вот, когда Самохвалов (Олег Басилашвили) советует другу поухаживать за начальницей, Новосельцев по-хлестаковски воодушевляется, ведь он завиральный человек, персонаж фарса. Врать — ​его стихия. Не моргнув глазом, выдавать халтурный отчет за дельный — ​обычная практика. Детки Новосельцева ведут себя, подобно папаше, вечно выдумывая гротескные развлечения. Сам же герой совершенно в фарсовом ключе играл в семье роль не отца семейства, а матери, о чем известно всему Управлению статистики за исключением навсегда отгородившейся от мира Калугиной. И когда в своей авантюрной попытке сблизиться с начальницей Новосельцев начинает вдохновенно врать, пускай по пустякам, например, выдавая за свое стихотворение Пастернака, Калугина живо откликается, ибо такое поведение тотчас актуализирует ее единственный любовный опыт, ее чувственность и травму.

Именно поэтому уже на следующее утро после скандала Людмила Прокофьевна берется изучать личное дело вруна: она купилась на аналогию, пускай негативную, влюбилась в нечестного человека, потому что женское одиночество окончательно заело, а опыт однозначно квалифицирует «мужское» как «обманное» в парадоксальном ключе «обманщик, значит, мужик». Позже, заставив себя верить в этот самый обман, Калугина преображается, попутно влюбляя в себя вруна. Правда, в фильме, где актерские ходы местами противоречат ходам драматургическим, получилось, что очень сильная женщина взяла себе под полный контроль мужчину-ребенка с гипертрофированной совестливостью и нечеловеческой рефлексией. Через девять месяцев в семье Новосельцевых стало три мальчика? Ну, уж нет, гораздо раньше — ​едва Калугина осмелилась под видом брачного проекта усыновить двоих ребят и одного подчиненного.

«Служебный роман»Такова фантазийная составляющая фильма. Теперь рассмотрим, какого рода реальность в нее просочилась. Не случайно Брагинский и Рязанов разыграли историю в Управлении статистики. Это заявка на панорамную социологию. В фильме даны пять вариантов организации семейных отношений. Первый — ​нулевой. Поначалу его реализует Калугина. В ранней молодости испугалась неопределенности, которой чреваты добрачные отношения, и устранилась от брачных игр вовсе. Второй предъявляет Новосельцев: далеко не ходил, никого особенного не искал, женился по месту работы, оказался слабее. В результате неполная семья со всеми вытекающими. Третий — ​Самохвалов. Начал отношения с брачными играми еще в институте, однако в отличие от Калугиной и Новосельцева подошел к делу ответственно и с умом. Попробовал с Оленькой Рыжовой (Светлана Немоляева), не приглянулось. Занимался работой, карьерой. Женился на молодой статной красавице. На сторону не ходит, от легкой сексуальной добычи в лице вполне еще свеженькой Рыжовой благородно отказывается. Почему его по сию пору считают отрицательным персонажем, непонятно. Вариант четвертый: Ольга Петровна Рыжова. Замужем, но ситуацией явно недовольна. В период отсутствия супруга агрессивно пытается поделиться личным хаосом с давним возлюбленным, который на свою собственную беду появился в ее поле зрения. Ну, и почему ее почитают за невинную жертву? Потому ли, что интеллигентно и на память декламирует стихи Беллы Ахмадулиной? Наконец, вариант пятый — ​секретарша Верочка (Лия Ахеджакова). Есть любимый, периодически ссорятся и расстаются. Ситуация в стадии становления. На очередной приливной волне решают завести ребенка, чтобы скрепить отношения. Жанровый кунштюк, но, в сущности, недалеко от реальности.

«Служебный роман»Получается, Рязанов не только мастер парадоксального сюжета, но и добросовестный социолог. Семья рассматривается без сентиментальных и безответственных ахов-вздохов, как способ социализации, наравне или даже в комплекте с работой. Эта постановка вопроса сегодня особенно актуальна: сама по себе семья не делает человека ни счастливым, ни тем более взрослым. Наоборот, шанс на семейную удачу получает лишь тот, кто сам по себе повзрослел и состоялся, как последовательный Самохвалов или же обновленная Калугина. А вот за Новосельцева откровенно боязно: психика так и осталась непроработанной, фантазии изобильны, но инфантильны.

Наконец, мифопоэтический аспект, самое интересное и важное. Авторы упражняются в комбинаторике, распределяя по четырем главным персонажам следующие характеристики: Калугина и Самохвалов культивируют порядок, Новосельцев и Оленька Рыжова — ​хаос. Самохвалов всем настолько доволен, что представляется окружающим негодяем, ему порядок на пользу. Но Калугиной, вытеснившей чувства во имя гарантии спокойствия, по-настоящему нехорошо. «У меня такая безупречная репутация, что меня давно пора скомпрометировать!» — ​бросает она подчиненному. Вот же в чем смысл сближения Калугиной и Новосельцева. И наоборот, Оленька силится поделиться хаосом с тем, кто равновесен, чье дао безупречно. Ничего поэтому хорошего у нее с Самохваловым не получается.

«Служебный роман»Этот фильм лучше, чем какой-либо другой, показывает, как сквозь советскую аскезу уже прорастают буржуазный быт и сложносочиненная психология. Рязанов именно потому примеривается к формальным ходам на грани абсурда или в режиме симметрии, что социальная обусловленность советских киногероев в 70-е уже тяготит, мешая делать кино «интереснее». Афоня диковатый, но все равно предсказуемый, ему одна дорога — ​в родное Нечерноземье, как наказывают писатели-деревенщики и партийный ЦК. Бузыкин из «Осеннего марафона», наоборот, тонкий «ходок», но и он по рукам, по ногам повязан предсказуемой системой отношений. Рязанову — ​видно было уже по «Иронии судьбы» — ​нравится «Квартира» Билли Уайлдера, где большой анонимный город непрозрачен настолько, что вариативность сюжетных построений на единицу жилплощади или офисного пространства возрастает до бесконечности, а человек, соответственно, превращается в носителя многих неожиданных характеристик и смыслов. В позднем Советском Союзе жить становится попросту неинтересно: дело именно в недостаточной социальной образности, а не в колбасе или цене на нефть.

За минувшие десятилетия страна, словно Калугина, получила достаточную, если не чрезмерную порцию чаемого хаоса — ​кажется, пришло время для стремительного развития в направлении внешней и внутренней красоты.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть