Флейта и немножко нервно

04.10.2017

Николай ИРИН

В октябре исполняется 30 лет с момента выхода на экраны страны примечательной ленты Эмиля Брагинского и Эльдара Рязанова «Забытая мелодия для флейты». Фильм начинается с песенки в исполнении Сергея и Татьяны Никитиных: «Мы не пашем, не сеем, не строим, мы гордимся общественным строем. Мы бумажные важные люди, мы и были, и есть мы, и будем». И песенка эта программная.

Люди в строгих костюмах, шляпах и в небогатых по нынешним меркам автомобилях иллюстрируют содержание текста. Все они неприятные, противные, и это тоже программное, заветное, наболевшее. Эльдар Александрович сразу же дистанцируется от тех, кто «во всем виноват». Чиновники, чинуши, бюрократы, карьеристы, подлецы — ​на них с легкой руки Горбачева стало принято списывать все недостатки. Дескать, для успеха нашего национального предприятия нужно ставить на кого-то иного. Видимо, на мастеров искусств, кинематографистов и юмористов — ​они вытянут.

Между тем внимательный зритель, особенно из числа поклонников рязановского творчества, сразу обращает внимание на то, что картина снята неряшливо. Что, режиссер утратил пыл и нюх? Вряд ли. Дело в том, что кино — ​высокотехнологичное производство, и как только высшая власть принялась подменять цветистыми фразами продуктивную деятельность, на всех уровнях и во всех отраслях наметилась утрата качества. «Забытая мелодия…» критикует педантов-чиновников, но при этом демонстрирует драматургические зияния, изобразительную скудость, лобовую назидательность, прежнему Рязанову не свойственные. Главный герой работает в широком смысле редактором, в узком — ​цензором, и, безусловно, авторами осуждается. Между тем самой картине въедливая редактура не повредила бы.

Кризисная страна, кризисная работа великого мастера, хотя ни о том, ни о другом никто, кажется, пока не подозревает, благодушие с воодушевлением превалируют. Вдвойне забавно то, что грядет эпоха постиндустриального передела, приведшая к невиданному повышению статуса бумажно-виртуальных деятелей в ущерб пахарям, сеятелям и строителям. То есть в прогностическом смысле фильм сильно отстает, однако играет на свойственной нашему массовому сознанию ненависти к чиновничеству, чем обеспечивает себе несомненный зрительский успех.

«Забытая мелодия для флейты»Василий Розанов писал, что россиянин, оставшийся с цветистой фразой, но без обустроенного социума, пойдет вразнос. «Русь слиняла в два дня. Самое большое — ​в три», — ​утверждал философ сразу после 17-го года. «Забытая мелодия…» обещает скорую геополитическую мутацию, и одно это превращает просмотр в дело столь же увлекательное, сколь поучительное. Итак, фильм тревожный, небрежный, назидательный и проницательный одновременно. Общий уровень юмора и сатиры не слишком высок, бюрократию куда содержательнее исследовали Зиновьев с Паркинсоном, но все равно есть тут вещи, которые воспринимаешь с равной долей восторга и ужаса. Например, песенка уволенного бюрократа в исполнении Валентина Гафта. Воистину запредельны первые строки: «Наливался тучами закат, перестройку начали с рассветом…» Как удар электрического тока, даже и не знаешь, заплакать или засмеяться, ведь подсознание или даже генетическая память мгновенно подтаскивают легендарное радиообращение Юрия Левитана: «Сегодня в четыре часа утра без всякого объявления войны…» И вот уже дубоватому, но, видимо, надежному персонажу Гафта начинаешь горячо сочувствовать, наперекор замыслу драматурга и постановщика.

«Забытая мелодия для флейты»В финале разыгрывается потусторонняя встреча умершего героя с родителями и ожидание суда в некоем чистилище. Подруга Филимонова, брошенная им по карьерным соображениям медсестра Лида (Татьяна Догилева), буквально вытаскивает предателя с того света силою одной только любви, и в сознании все это накладывается на «воскрешение из мертвых» от колдуна Лонго, популярные в перестройку телевизионные заклятия Кашпировского с Чумаком. Наш великий актер Эраст Гарин определял подобную эстетику следующим образом: «Бить прямой наводкой из пушки в зрительный зал». У нас до сих пор немало поклонников как сеансов магии, так и не обеспеченных драматургией мелодраматических ходов. Как человек, остро чувствующий время и ценящий успех, Рязанов идет на поводу у сомнительных заказчиков, однако, будучи тонко организованным, умудряется прорваться — ​ни больше ни меньше — ​к экзистенциальной философии.

Для зрителя метания Филимонова от жены к любовнице необъяснимы. И если в «Осеннем марафоне» психические портреты мужа, жены с любовницей прорисованы ювелирно и бережно, здесь никаких мотиваций нет. Всякий чиновник, идущий на повышение, обязан завести молодую пластичную красавицу для утех плоти? Но даже это сомнительное правило социалистического общежития, что называется, не прописано и не сыграно. Между тем Филимонов в исполнении Леонида Филатова удивительно достоверен и представляется где-то симпатичным, но главное, близким нам человеком.

Метаниями героя обозначены два варианта биографии: респектабельный, надежный, приземленный — ​в случае жены Лены и ее влиятельного папаши; романтический, рисковый, возвышенный — ​в случае безродной, но привлекательной медсестры Лиды. Рязанов и Брагинский делают сценарные и постановочные взносы в пользу столь близкой сердцу записного интеллигента «романтики», однако вещь сопротивляется, потому что взрослые, умные, серьезные, пожившие авторы в глубине души хорошо знают о базовой ловушке ума, сущность которой лучше всего сформулировал Кьеркегор: «Женись, ты об этом пожалеешь; не женись, ты и об этом пожалеешь: женишься ли ты или не женишься, ты пожалеешь в том и другом случае… Повесься, ты пожалеешь об этом; не повесься, ты и об этом пожалеешь, в том и другом случае ты пожалеешь об этом. Таково, милостивые государи, резюме всей жизненной мудрости…»

«Забытая мелодия для флейты»Рязанова ведет инстинкт художника и честность по-настоящему зрелого человека. Должность флейтиста (даже ведь не первой скрипки) в симфоническом оркестре в качестве заветной мечты совершенно неубедительна. О чем тут жалеть?! Коллизия, высосанная из пальца. Но вдруг засомневаться в огромном куске своей жизни, который замаркирован супругой Еленой, — ​это типично, понятно и по-настоящему страшно. Растерявшийся мужик бросился к первой попавшейся медсестричке, податливой, терпящей его регулярные оскорбительные выпады. Однако на его глазах девушка покупает утюг, превращаясь в потенциальную супругу и суля, таким образом, новую неудачу с порцией очередных сожалений. Еще страшнее.

Из-под лубочной публицистики и антибюрократического памфлета проступает контур тонкой, мучительной, универсальной истории. Неумение доверяться судьбе, то и дело включая волю и казнясь по поводу всякого жизненного выбора, — ​удел внерелигиозного сознания. Грех Филимонова не в том, что он послал Тамбовский хор в бессмысленный и беспощадный тур по стране. (Кто на самом деле измерял коэффициент полезного действия пресловутого бюрократа? Может, на самом деле не стоят и город, и село без бюрократа, а не без праведника-романтика с флейтой наперевес?) И не в том, что изменяет одной женщине и мучает другую. Подлинная трагедия заключается в бесконечной тяжбе с судьбою, досаде от принятых решений, просчитывании задним числом вариантов.

Психотип Филатова — ​болезненно умный, изысканный невротик. Выбор актера на роль Филимонова — ​решающая удача Рязанова. Все, что было авторами бессознательно к сюжету притянуто, но драматургически не прописано, Филатов убедительно активирует. Он потрясающе наигрывает интеллектуальное заблуждение, чреватое душевной болезнью. По сюжету Филимонов страдает сердцем, но на самом деле он на грани сумасшествия. Его мука, спровоцирована методичным пересчетом обстоятельств. Филатов помогает отмыть персонаж от сугубо материальной корысти. И в итоге получается, что Филимонов жалеет не о сверхкарьере или пропущенных чувственных удовольствиях, а, как и предсказывал Кьеркегор, «в принципе».

«Забытая мелодия для флейты»Абсолютно в тему звучит едва ли не первая его реплика: «Товарищи на местах в полной растерянности: свобода свободой, но до каких же пределов?» Здесь Филимонов бессознательно выражает свою страшную усталость от дарованного ему по факту рождения выбора. Дело не в том, что он подчиненный Коммунистической партии, на которую теперь все принято валить, цензор, а в том, что не умеет выключить или хотя бы смирить машину по производству сожалений, по существу, самостоятельно умоляя о внешнем управлении.

Филимонов предлагает разработать документ, который будет четко регламентировать, что граждане могут делать в свое свободное время, а что — ​нет. Таким образом, гордиться или не гордиться общественным строем — ​выбор второстепенный. Жить с любимой женщиной или с надоевшей супругой — ​тоже. Дело ведь не в «плохо» и «хорошо», не в «социализме» и «рыночной экономике», не в «браке» и «сожительстве», а в элементарном доверии к реальности. Нет сомнений, очнувшись после того, как Лида его реанимировала, Филимонов предъявит очередные претензии. Герой Филатова персонифицирует трагедию огромной страны, которая ладно бы просто совершала ошибки, так нет, она тратит львиную долю сил на бесконечные сетования по поводу того, что, дескать, пошла не с теми, не тогда, не по той дороге и не на тех каблуках. 17-й год случился таким, каким случился, 91-й тоже. И 37-й, и 41-й, и, слава Богу, 45-й. Но не прекращается беготня по кругу, и нет конца публично озвучиваемым сожалениям. Так что тема нежной флейты, мотив советской бюрократии, — ​отвлекающие маневры большого художника.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть