Джентльмены неудачи

21.07.2017

Николай ИРИН

23 июля 1977 года вышел фильм Александра Серого «Ты — мне, я — тебе». Лента собрала значительную зрительскую аудиторию: в первый год проката ее посмотрели более сорока миллионов человек. Таким образом, режиссер добился второго подряд кассового успеха в комедийном жанре.

Однако сравнение этой работы с «Джентльменами удачи» убеждает в том, что влияние Данелии и Токаревой на историю про рецидивиста Доцента и детсадовского воспитателя Трошкина было определяющим. Стремясь развить успех предыдущей картины, Серый привлекает к сотрудничеству изобретательного драматурга и прозаика Григория Горина, но в итоге дублирует отдельные выигрышные решения «Джентльменов…» и допускает ряд серьезных просчетов, резко понижая планку и разоблачая себя. «Ты — мне, я — тебе» — работа, скорее, неудачная, но одновременно образцово-показательная. 

Для начала не в первый уже раз уточним: когда речь заходит о двойниках, вариант с кровными родственниками есть социокультурная архаика, а версия с почему-то похожими случайными людьми актуализирует неисчерпаемое многообразие нового городского уклада. В «Джентльменах...» сюжет держится на несколько абсурдном, но именно потому обаятельном и убедительном допущении: благодушный нестяжатель Трошкин загадочным образом неотличим от безжалостного преступника Белого. И когда бывшие подельники Белого-Доцента все-таки замечают подмену, зритель облегченно вздыхает, дескать, Трошкин всего-навсего «похож». Условная жанровая конструкция моментально обретает статус «достоверного происшествия».

На этот раз совместно написавшие сценарий Серый и Горин строят историю на буквальном сходстве братьев-близнецов Ивана и Сергея Кашкиных (играет обоих Леонид Куравлев, в роли Сергея переозвученный Юрием Саранцевым). В 1977-м такой ход априори провоцировал зрительское недоверие в духе «ох, уж эти сказки, ох, уж эти сказочники». Конечно, можно считывать близнецов как два варианта судьбы одного и того же человечка деревенского происхождения, но это будет, пожалуй, чрезмерная нагрузка на зрителя.

Уже потом, по окончании просмотра, находишь объяснение тому, что в сюжете делают братья-близнецы. Сергей остался на малой родине и работает рыбинспектором. Он — традиционалист. Живет с женой, сыном и престарелой тетей Любой. Обостряя, скажем, что Сергей — раб общепринятых социальных ролей: хороший семьянин, честный труженик. Эффективен ли он при этом? Не вполне.

«Ты — мне, я — тебе»

Хозяин дома из него так себе, и об этом свидетельствует, например, сломанная калитка. Рыбинспектор — не ахти: ловкие местные браконьеры давно и успешно наладили подпольный икорный бизнес с выходом на Москву. Общественники якобы тоже имеются, но, как и Сергей, вряд ли делают «доброе дело». Вдобавок химкомбинат заражает реку, а деревенский ученый выводит породу рыб, которой хорошо живется только в плохой воде.

То есть традиционно устроенная провинция пока что жизнеспособна, но уже абсолютно конкуренции не выдерживает и, значит, обречена. Здесь человек полностью определяется исходной участью, социальной маской, которая прирастает к лицу и душе. Вот почему становится возможной подмена: заезжий москвич Иван Кашкин, человек совершенно иной психологии, иных нравов, легко вписался в местный ландшафт, предъявив всего-навсего физиономию брата. 

В принципе, Горин и Серый делают серьезную заявку на социологическое исследование уклада огромной страны, о которой, по словам Андропова, мы мало что знали. Именно с начала 70-х с невероятной скоростью шли тотальные изменения. По мере сил этот процесс отражали и так называемая «проза сорокалетних», и Александр Зиновьев с опубликованным на Западе в 1976-м романом «Зияющие высоты». Небрежно, да попросту плоховато, снятая в Четвертом творческом объединении «Мосфильма» картина Серого все-таки вписывается в этот выдающийся ряд и потому вызывает бурю эмоций, поток размышлений.

«Ты — мне, я — тебе»

Парадокс фильма и трагедия нашего тогдашнего общества вот в чем. Традиционалистская провинция, где все раз и навсегда расставлены по своим местам, не вызывает у авторов настоящего сочувствия. Дело доходит до того, что всецело положительный Сергей дан скупо, скромно, фактически никак. Однако же власть предписывает этому укладу поклоняться, его боготворить. Горин и Серый только намечают болевые точки, серьезно анализировать всех этих «безупречных советских людей» запрещено. Сегодня картина буквально потрясает тем, что разбрасывает два-три десятка тонких намеков и призывов к анализу, но далее никуда не идет. 

Причем здесь не диссидентский кукиш в кармане, нет. Налицо нечто гораздо худшее: проекция коллективного благодушного самообмана. Последствия будут чудовищными: крах и распад государства, сдача в утиль идеологических ценностей, что в полной мере аукается теперь, когда Запад умело паразитирует на последствиях разухабистого и некритичного перестроечного «покаяния». Советскую власть, как правило, ругают неумно, а главное, неточно, не по делу, отчего ситуация еще больше затуманивается. Критиковать же ее есть за что.    

Авторам явно симпатично социальное брожение нового типа, одним из локальных центров которого являются в ленте «Сандуны» — своеобразный мужской клуб, где собираются влиятельные столичные персоны. В уютной и престижной бане отменяются, переосмысливаются поведенческие стереотипы. Здесь вместе с одеждами легко снимаются привычные маски. Чиновник или спортсмен могут вступить на путь пускай теневого, но бизнеса, а массажист Кашкин превращается в гения социальных взаимодействий.

«Ты — мне, я — тебе»

И снова фильм верно фиксирует структурный переворот в советском обществе, но фальшивит, на автомате приписывая предприимчивым, не находящим выхода своей специфической энергии людям дурные характеристики. При этом в центр повествования ставится именно банщик Иван — человек по-настоящему живой, резонирующий реальности. Это новый и уже тогда достаточно массовый социальный типаж. Он может кому-то не нравиться, но с неизбежностью порождает мироздание в эпоху «повышения уровня благосостояния».

Если бы советская власть признала таких людей в качестве пускай даже и «зла», был бы шанс вовремя дать окорот или ввести их в конструктивное русло. Однако Иван Кашкин дается как нечто эфемерное, едва ли не случайное. Как «недостаток», «недоработка». На стене его кооперативной квартиры мелькают портреты родителей. Кто они были, почему столь отличен его путь от пути брата Сергея? Как попал в Москву, какими правдами и неправдами встроился в «Сандуны» и приобрел навыки виртуозного коммуницирования?

Фигура главного героя покрыта мраком, и это поразительно. Человек с артистичными внешними проявлениями, с яркими словечками и вкусными «примочками», но при этом совершенно без свойств. Конечно, можно было бы отмахнуться от подобных претензий, сославшись на то, что в комедии социальные характеристики нужны по минимуму. Вот только здесь жанр полностью подчинен социальной аналитике. Авторы отталкиваются исключительно от обществоведения, поэтому отмахнуться не получится.

«Ты — мне, я — тебе»

За пару лет до этого Георгий Данелия снял того же Куравлева в фильме «Афоня», где выдающееся художественное качество достигается тем, что в центр сюжета поставлен переселившийся из деревни в Большой Город, но при этом не переменившийся простак. Афоня — это как будто бы Сергей Кашкин, который, сохранив всю свою незамысловатость, уехал попытать счастья в столицу и, намаявшись, вернулся к своему сельскому бытию. Простак никаких таких особенных тайн, кроме экзистенциальных, не ведает. Поэтому Бородянский и Данелия делали упор на жанровые приемчики, виртуозно сочетая лирическое и комическое.

Но в «Ты — мне, я — тебе» выходец из деревни полностью переменился, преобразился. Могло ли такое быть или все-таки родовые характеристики неотменимы и потому личность массажиста Ивана есть безосновательная фантазия Серого и Горина? Это вопрос, ответ на который по-прежнему и важен, и интересен. За 40 лет, прошедших после создания фильма, наша социальная структура еще больше усложнилась, однако должного осмысления эти стремительные перемены, кажется, не находят до сих пор. 

«Нет на тебя Закона!» — обращается к столичному гению общения кто-то из провинциальных традиционалистов. На самом деле, в иные эпохи общественный организм сам себя перестраивает со скоростью, которая многократно превосходит и темпы законотворчества, и тем более — эволюцию моральных норм. То самые тревожные, ответственные и по-особому интересные моменты: когда мир уже стал другим, но это еще не отражено ни в Конституции, ни в подзаконных актах, ни языком плаката.

«Ты — мне, я — тебе»

Лишь тонко организованная художественная форма способна хотя бы намекнуть, предостеречь и наметить путь безболезненного выхода в светлое мирное будущее. «Ты — мне, я — тебе», в сущности, история плута, характер и похождения которого настолько невероятны, что вызвавшие его из небытия авторы внезапно немеют, цепенеют, отказываясь продуктивно фантазировать. 

В финале Иван едет сдавать органам правопорядка задержанного им провинциального браконьера, угрожая преступнику знакомством с неумолимым судьей. Оба мухлюют, нарушая пресловутый нравственный императив, но один при этом — продавец воздуха, второй же — своего рода материалист, спекулирующий традиционными ценностями в виде черной икры. Финал хорош: торговец воздухом побеждает. Все же это неуклюжее, «плохо сделанное» кино достойно того, чтобы оставаться в нашем поле зрения и сегодня, и завтра. Здесь схвачена реальность, которая, похоже, только-только начинает сбываться.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть