Сладкая наша

19.05.2017

Николай ИРИН

40 лет назад в прокат вышла «Сладкая женщина» режиссера Владимира Фетина по сценарию Ирины Велембовской с Натальей Гундаревой в главной роли. Именно эта работа принесла актрисе статус суперзвезды, а государственной казне хороший доход: постановочно скромную картину посмотрело более 30 миллионов зрителей.

С кассового интереса начать разговор об этой недооцененной ленте логичнее всего. Делалась она с явным расчетом на самую благодарную и массовую — женскую — аудиторию. Образ Анны Доброхотовой, которую как раз играет Гундарева, намеренно строится из социально-психологических клише, чтобы подцепить на крючок соучастия подавляющее большинство неравнодушных зрительниц. 

Велембовская создает историю, словно пишет очерк нравов в популярную газету, вроде «Комсомольской правды» или «Недели». 

Все должно быть узнаваемым, судьба героини методично воспроизводить узловые события жизни среднестатистической советской гражданки: деревенское происхождение, еще в девичестве побег в многообещающий город «на производство»; общежитие и напряженный поиск завидного даже не кавалера, но сразу жениха; тщательное обустройство семейного быта в комплекте с борьбой за авторитет на родном уже предприятии; вероятный разлад в доме и, как следствие, крах иллюзий; кризис среднего возраста, одинокие женские слезы с вечными «что делать» и «к кому бы прислониться».

Вся эта проблематика выполнена крупными решительными мазками, так, будто бы отклонения от генеральной линии и вовсе невозможны. Во многом так оно и есть: на нижних этажах социальной лестницы велика сила инерции, главенствующую роль играет семейное предание, бессознательная, но тем более властная трансляция родительских жизненных принципов. Анна Доброхотова, хотя физически бежит от сильной своекорыстной матери (Римма Маркова) в новую городскую жизнь, драматически воспроизводит ее зачастую сомнительные установки. 

Например, заводит сына от первого попавшегося мужчины. Звериным инстинктом определив, что этот студент-медик, интеллигент-хлюпик, — слабачок, которого легко будет соблазнить, развести на ребенка, чтобы потом столь же легко отставить, подыскав для брака более солидную кандидатуру. 

«Сладкая женщина»

Все это от матери, ведь та уверена, что дети нужны для того лишь, чтобы обеспечивать родительницу в старости: «Кто кормить потом будет?», «Подохнешь — никто не спохватится!» Заказывается даже не «кровиночка», как таковая, а всего-навсего сиделка-подавалка, гарантирующая, как ни страшно это прозвучит, «комфортное умирание». Кроме того, вся деревня знает, что мать Анны «деловая» — «никакая травинка у нее зря не пропадала». Читай: корыстная. Вот и дочь не стесняется заявлять о том, что ребеночек поможет ей, одинокой, не расписанной молодой мамаше, получить жилплощадь. Социологический анализ в советском кинематографе был на высоте, не то что в подавляющем большинстве теперешних отечественных кинокартин, козыряющих свободой самовыражения, однако по преимуществу завиральных.

Тема материнского влияния крайне важна. Не случайно фильм начинается с того, что Анна едет в электричке на поминки умершей родительницы, на «сорок дней». Влияние закончилось? Давление ослабло и постепенно начнет затухать? Конечно же, с неизбежностью. И вот здесь авторы корректируют структуру объективного по природе социально-психологического очерка посредством сильного мифопоэтического хода. В электричке к героине подсаживается некий мужичок-лесовичок. Грибник. Тихон.

«Сладкая женщина»

Олег Янковский интересно играет человека со странными повадками. Про него долгое время ничего неизвестно. Он проницательно смотрит, безжалостно подшучивает. То ли воплощение нескончаемой родовой травмы: мучитель-провокатор на смену вечно упрекавшей и контролировавшей матушке. То ли непосредственное отражение внутреннего мира самой Анны: ее материализовавшийся хаос.

Впрочем, мифопоэтическая характеристика Тихона, крайне важная для восприятия всей вещи, едва мерцает. Невнимательный зритель принимает его за всего лишь очередного Нюркиного ухажера. Так оно в некотором смысле и есть. Первого своего мужчину, студента-медика, девушка бросила сама. Второй — муж, фронтовик, наставник на производстве — надежный Николай Егорович Кушаков (Петр Вельяминов) в свою очередь бросает Анну.

Здесь очевидная рифма. Героиня мотивирует нежелание выходить замуж за студента тем, что не хочет быть в его слишком интеллигентной семье прислугой. Кушаков уходит от Доброхотовой потому, что она «некультурная женщина». Причина, в сущности, та же самая. Давняя хитрость обернулась на этот раз против нее, что называется, аукнулась. Снова мифопоэтика, фактически фольклор. Сказ о том, как безродная девка кичилась своим неграмотным статусом, да и перехитрила сама себя. 

«Сладкая женщина»

А возникающий сразу после смерти матери Тихон — это не простая манифестация хаоса, но явная Тень Анны. Ведь, откровенно формулируя, что «казаться хорошей выгодно», женщина словно расписывалась в том, что принудительно вытесняет дурные черты в область бессознательного, не желает ничего знать про свои темные стороны. Вот Тихон и напомнил, предъявил в полном объеме.

Этот мужичок-лесовичок ведет себя то вкрадчиво и ласково, то бесцеремонно и нагло. Не настаивает на немедленной близости при первом же визите в деревенский дом Анны, покорно ложась спать в сенях, но зато потом без всякой уважительной причины не является в ее городскую квартиру, где Анна накрыла стол и трепетно его ожидает, готовая любить и нежить. 

Именно этот «морячок» вводит в оборот определение героини, которое вынесено в заглавие: «Ох, ты сладкая, ванильная». А мы запомнили звонкую реплику девушки, адресованную ранее студенту-медику: «Ты мне больше сладкого не покупай, я селедку лучше люблю». Вся линия отношений Анна — Тихон есть своеобразный, остроумно и жестко прописанный поединок показушницы со своей вытесненной, проблемной сущностью. 

К тому же будто бы служивший на флоте Тихон явным образом рифмуется с повзрослевшим сыном Анны, который окончил военно-морское училище по настоянию заботливого, в отличие от нее самой, отчима Кушакова. Тихон поэтому может восприниматься еще и как проекция подавляемых парнем претензий к своей нерадивой матери. Не случайно именно сын-морячок внезапно является к накрытому Анной столу вместо морячка-любовника, тем самым обозначая подлинную, «кукушачью», как выразился один из мужчин, натуру героини.

Подробно описываю некоторые элементы драматургического строения, чтобы показать: «простота» этого фильма кажущаяся, его «очерковая природа» лишь маскирует изощренную систему проективных отношений. У нас теперь принято снимать кальку с голливудских технологий внешнего порядка, а ведь самое интересное в массовой американской продукции — это зачастую не осознаваемые в России, сложные по сути, наглядные психологические расстановки, то есть «внутреннее». 

«Сладкая женщина»

Жестокая схватка Персоны с Тенью, вроде бы незаслуженные обиды с оскорблениями, которые Тень в лице Тихона наносит Персоне в лице Анны, — это серьезный уровень, высокий класс, грамотная психологическая разработка. Анна мечется между селедкой и конфетами, читай — между психологическими крайностями. Заботливо и показушно культивируя образ «хорошей девочки», тогда как простодушная, не вполне развитая натура тяготеет к противоположному полюсу, к солененькому, она обрекает себя на разорванную в клочья психику. 

Именно с такими, предельно грубыми, но одновременно внятными, универсальными, осязаемыми уже на уровне вкусовых рецепторов категориями и должна работать здоровая массовая культура, чья задача рассказать десяткам миллионов граждан, не готовых воспринимать с экрана отвлеченные философские диспуты, как же устроено на данном историческом этапе общество и какими проблемами мучается в этом самом обществе частный человек.

Анализируя структуру картины, все время задумываешься о том, до какой степени вписывается в исходный замысел Наталья Гундарева. Необходимо заметить, что ее роль предназначалась Людмиле Чурсиной, жене постановщика, которая до этого создала сильные центральные женские образы в четырех подряд работах Фетина. По какой-то причине Людмила Алексеевна от участия в фильме отказалась, что дало шанс Гундаревой.  

Она уверенно и последовательно отыгрывает все то, что заложено в драматургическую структуру, но при этом умудряется придать своему персонажу дополнительный внутренний объем. В первую очередь благодаря Наталье Георгиевне прозвучал очень значимый и красивый психологический обертон: актриса сознательно, целенаправленно противостоит «силам обвинения», выступая в роли адвоката Анны.

Допустим, в тексте «Википедии», где подробно, в деталях излагается сюжет фильма, каждый поступок героини безусловно осуждается, а сама она трактуется как «жадная хабалка»: «За внешностью «сладкой» женщины скрывается недобрый, бездушный, эгоистичный человек». 

«Сладкая женщина»

Что же, исходная драматургия дает основания для подобных оценок, хотя, как мы показали, и она значительно шире, несравненно остроумнее того сюжета, который считывают с экрана моралисты, недовольные эгоистичной мещаночкой. Но судить так, значит, не видеть виртуозной работы Гундаревой. Актриса предъявляет здесь натуру, влюбленную в само вещество жизни. Фабричный зефир и домашняя селедочка, деревенская материнская изба и коммунальная комната Кушакова, холодильник и пылесос, доброе слово начальницы с официальной трибуны и агрессивное внимание запавшего на ее женские формы грузчика, все-все-все вызывает у нее приятие. Модный цвет прически «под лисицу» и доступная ее пониманию опера Прокофьева «Семен Котко» одинаково достойны благодарной реакции.

Интеллигентов и интеллектуалов это, скорее, покоробит, дескать, не проводит иерархических различий, однако нормальный человек ее жизненной позицией не может не восхищаться. Гундарева актуализирует следующий параллельный сюжет: претензии матери, Тихона или Кушакова, кажется, сводятся к тому, чтобы отучить ее от тотального приятия, от безусловного любования жизнью во всех ее проявлениях и во всех житейских ситуациях, но Анна сопротивляется, не сдается.

Характерен первый же эпизод: героиня едет на поминки матери грустноватая, при этом, несмотря на драматические обстоятельства, «расфуфыренная», в ярком плаще и платочке, при макияже, с готовностью отзывается на сомнительные реплики потасканного грибника. Эгоизм, цинизм?! Но она существует словно бы поверх обстоятельств и наперекор запрограммированным сюжетными перипетиями зрительским ожиданиям. Анна предельно естественна и неподсудна в своем стремлении к удобным вещам, теплым романтическим отношениям, в своей воле к элементарной радости жизни, и Гундарева мастерски этому настроению героини соинтонирует.

Зловещий Тихон все силы тратит на то, чтобы обратить ее в новую веру, приохотив к столь популярному «страданию»: «Ты, Нюр, какая-то уж больно довольная». Верно, довольная. В финале оскорбленная и брошенная героиня плачет, но это, конечно, ненадолго. Даже если останется совсем одна, свою патологическую «радость» не предаст.

Такие, как Анна, и развалили СССР. Не забугорные агенты, не дефицит нефтедолларов, не крикливые интеллигентные лидеры перестройки — пускай себе не воображают. Их антипод, надежный Кушаков, всем хорош, да вот беда, не умеет элементарно и бескорыстно радоваться. Он олицетворяет в фильме устаревшую мобилизационную модель, слишком назойливую, никогда не прекращающуюся заботу, планирование жизни, программное угрюмство. 

«Сладкая женщина»

Однако в целом человеку в эпоху технологических чудес стало жить намного удобнее, и распахнувший душу новым горизонтам обыватель возликовал. Простая русская баба внутренне заказала себе уют, комфорт, стиральную машину, внимание молодых посторонних мужчин и отдых на теплых южных морях. «Разве я виновата, что внушаю молодым любовь?!» 

Эта умная картина учит разбираться в проблеме без кликушества, без истерик, трезво, аналитично и с удовольствием.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть