Мы ведь целую вечность собираемся жить

27.04.2017

Николай ИРИН

Полвека назад, 29 апреля, на экраны страны вышли «Неуловимые мстители». Фильм, ставший одним из лидеров проката, а впоследствии легендой национальной культуры, утвердил молодого режиссера Эдмонда Кеосаяна в качестве неоспоримого мастера.

Ему было всего тридцать, однако он уже успел поучиться в экономическом и театральном институтах, окончить режиссерский факультет ВГИКа. Еще во время учебы сделал две короткометражки, отмеченные призами на престижных фестивалях, а сразу по окончании — две полнометражные работы. Причем «Стряпуху» посмотрели 30 млн человек. 

В свой московский период Кеосаян выпускал по фильму в год, являя тем самым пример постановщика нового типа: хорошо понимающего ремесло и зрительские слабости, знающего, как сплотить команду профессионалов, умеющего в срок, согласно строгому производственному плану, «отстреляться» на площадке и за монтажным столом, гарантированно собрав кассу. 

Тот, кто посмотрит «Неуловимых мстителей» непредвзято, поймет о стране, ее социальной истории и людях много предельно важного. Тот случай, когда массовая культура возвысилась до уровня национального мифа.

Сразу бросается в глаза коммерческая установка режиссера. Он же, кстати, соавтор сценария, наряду с опытным Сергеем Ермолинским. Кеосаян берется за экранизацию раннесоветской повести Павла Бляхина «Красные дьяволята», уже ставшей когда-то основой для одноименной немой ленты Ивана Перестиани. В то же время стремится работать в духе знаменитой американской «Великолепной семерки», что вышла на экраны СССР в 1962-м и собрала у нас гигантскую аудиторию.

«Неуловимые мстители»

Впрочем, в «Красных дьяволятах» речь тоже шла о сплотившихся в отряд добровольных защитниках поселка от бандитов. Таким образом, отечественный и зарубежный образцы для подражания фабульно совпали. Тем сложнее была задача Кеосаяна, которому приходилось соревноваться с двумя крайне успешными картинами прежних лет. 

С формальной точки зрения «Неуловимые» безупречны. Режиссер точно определился со зрителем и выстроил действие в соответствии с тем, как видит и понимает целевая аудитория. Урок мастерам культуры, да и политикам любой эпохи. Очень часто деятели искусства создают художественные произведения, даже и в малой степени не учитывая своеобразия культурного кода, характерного для «простоватого» большинства. Но Кеосаян делает кино так, будто предварительно изучил все базовые особенности того типа сознания, который интерпретирует мир через миф.

«Миф исключает необъяснимые события и неразрешимые коллизии. Такой подход не оставляет места для колебаний, противоречий, сомнений, для методологического хаоса… Миф объясняет мир так, чтобы универсальная гармония не была поколеблена…» — писал известный советский ученый Елеазар Мелетинский, словно предвосхищая опыт Ермолинского — Кеосаяна.

В «Неуловимых» поражает лаконизм авторского высказывания. Первый же эпизод задает правила игры: атаман Сидор Лютый собирается казнить связанного по рукам и ногам мужчину в тельняшке и предлагает тому высказаться перед смертью. Мужчина презрительно плюет во врага, в ответ получая пулю. Девочка из толпы отчаянно кричит «Батя!», ее обнимает брат. Из дыма пожарища камера оператора Федора Добронравова выхватывает лица еще двух молодых людей. Весь пролог занимает не более минуты экранного времени, однако его значение трудно переоценить.

Можете ничего не знать про Мелетинского и мифопоэтику, но если вы внимательны и непредвзяты, тотчас считаете базовый конфликт. И он не в том, что «белый» застрелил «красного», а в том, что на глазах у детей убивают отца. Последовательно монтируя лица четырех ребят-ровесников, Кеосаян как бы уравнивает их в принадлежности к роду и клану замученного «человека в тельняшке». Дальше постановщик не дает никаких объяснений с рассуждениями. О чем тут рассуждать?! Ведь отец на территории мифа больше, чем родоначальник. Он символически обозначает стабильность мироздания. Его убийство — центральное событие: мир обрушен. Никаких поэтому «колебаний, противоречий, сомнений». Месть! 

«Неуловимые мстители»

Дети станут мстить за убийство Отца, а по сути, за попрание мирового закона. Полезно сравнить поведение этих ребят с поведением окультуренного, а значит, рефлектирующего сына, Гамлета. Датскому принцу приходится многократно себя убеждать и подстегивать, но, по существу, он оказался ровно в той же ситуации, что и наши «неуловимые».   

Распространен следующий взгляд на эту картину: грубо придуманная сказка, дескать, подростки не способны на такого рода ловкое и безошибочное мужество. Еще бы, конечно же, не способны. Однако подобные претензии сразу выдают зрителя, не принадлежащего к целевой аудитории. Четыре удивительно выбранных подростка назначены на роли детей для того, чтобы максимально экономным образом выразить центральную идею: Отец уничтожен врагом, мировая гармония нарушена, теперь сироты могут полагаться единственно на себя.

Этот фильм не дешевая сказка, но непотопляемый миф, и в этом своем качестве он предельно серьезен, правдив, аналитичен. Сироты — те сословия, которые в русской смуте оказались без опеки, без идеологии, без символического капитала. Ведь даже сочувствовавшая народу дореволюционная интеллигенция, включая художественную, воспринимала народ скорее как жертву, а не как тайну. 

Хотя Лютый называет мужчину в тельняшке «красной собакою», тот обозначает не только большевика, но одновременно и царя-батюшку, и претендовавшего на духовное руководство попа, и даже доброго барина. Подавляющее большинство российского населения, пресловутый «народ», оказалось без защиты и наставления. Но всего хуже, что для него не было приготовлено никакой внятной образной системы и в том будущем, которое обещали, в терминологии революционной песни, псы-атаманы и белые паны. 

В этом смысле показательна донельзя циничная речь атамана Бурнаша (Ефим Копелян), пропагандирующего светлые перспективы в категориях товарного обмена в ответ на народную просьбу об опеке и защите. «Неуловимые» убедительно показывают, что люди жаждали не столько сытости, сколько достоинства.

«Неуловимые мстители»

Мстители словно притворяются здесь мальчиками и девочкой для того, чтобы сделать наглядной сиротскую уязвимость народной массы. Не дети, но люди без культурно оформленного прошлого. Чернь с затесавшимся попутчиком-гимназистом, который к неудовольствию товарищей не к месту оперирует «разными буржуйскими словечками».

Когда Данька выдает себя за сына давнего соратника атамана Бурнаша, он тем самым акцентирует свое внезапное новое качество: преодоление зависимости от сыновней позиции как таковой. Теперь он способен хладнокровно играть «сына» во имя дела. Этот фильм метафорически показывает акт инициации, пору вынужденного взросления. 

Сословный порядок, предписывавший простолюдинам второсортность, отрицается. Когда Лютый вослед убийства отца порет тяжелой нагайкой еще и сына, похищает и определяет в прислугу дочь — это воспринимается как очередное «остроумное» предложение еще недавно доминировавших слоев по будущему мироустройству. Предложение неприемлемое.

Ермолинский с Кеосаяном отбирают и компонуют материал, ни в чем не ошибаясь. Ни разу не мельчат, не фальшивят, не забытовляют, не покидают территорию мифа. Замечательно в этом смысле задающее повествовательную интонацию оформление начального и финального кусков, где четыре неторопливых всадника соревнуются в мощи, витальной силе и световом потенциале с самим солнцем. 

Звучащая дважды в титрах песня Бориса Мокроусова на стихи Роберта Рождественского подчеркивает именно взрослую ипостась героев-победителей: «Вы нам только шепните, мы на помощь придем…» Налицо парадокс, который бессознательно ощущают все, и фанаты картины, и недоброжелатели: подростки были вынуждены стать отцами самим себе. Этот перевертыш обеспечивает ленте невероятный энергетический запас. Некому жаловаться. Не на кого опереться. Не у кого учиться. Сами.

«Неуловимые мстители»

Мелетинский уточняет: «Миф пытается разрешить некоторые проблемы, которые практически находятся вне науки. Это метафизические проблемы по поводу рождения и смерти и человеческой судьбы». «Красная идея» дана в фильме осторожно и опосредовано. Первая Конная во главе с Буденным — те же «мстители», та же безотцовщина, но как бы уже скооперировавшаяся. Куплет заглавной песни, не вошедший в картину, акцентирует надысторическую мифопоэтику:

Не печалься о сыне,
Злую долю кляня:
По бурлящей России
Он торопит коня.

По  сию пору не прекращаются попытки понизить народ до уровня подзаборного лопуха, вернуть в режим безрассудной «жертвы»: большевики обманули, Ленин со Сталиным изнасиловали. Конечно, подобный «сочувственный» треп не что иное, как подлость, в лучшем случае — недомыслие. 

Заслуживает отдельного размышления тот факт, что, может быть, лучшее в нашем послевоенном киноискусстве произведение о русском национальном характере было сделано московским армянином Кеосаяном. Впечатляет музыкальное решение Мокроусова, а в особенности заглавный номер, который, наряду с такими его шедеврами, как «Одинокая гармонь», «Вологда», «Сормовская лирическая», фактически попал в разряд песен «народных» и не изгладится из народной же памяти никогда.

«Неуловимые мстители»

Незабываема комическая линия «бурнаша» Илюхи в исполнении Савелия Крамарова: «Мертвые с косами стоят. И тишина...», четверть века спустя она аукнется в первом же хите группы «Любэ». Незабываем фееричный помощник мстителей Буба Касторский (Борис Сичкин) — трогательный комплект из салонной дореволюционной пошлости и искреннего удивления от новых людей с их героической попыткой преобразования действительности, но в первую очередь — себя. 

Фильм про то, как причудливо сочетаются в человеке конечное с бесконечным: частное тело и личное дело однажды растворяются в реке времен без остатка, однако наши мифы, наши общие высокие порывы необратимо меняют мир.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть