Не просто Мария

06.04.2017

Николай ИРИН

10 апреля 1942 года состоялась премьера необычной картины режиссера Юлия Райзмана по сценарию Евгения Габриловича и Сергея Ермолинского «Машенька». Исполнительница главной роли Валентина Караваева навсегда завоевала отечественную аудиторию, хотя впоследствии практически не снималась.

У «Машеньки» устойчивая репутация фильма милого, задушевного, в меру пропагандистского. Что-то вроде «нетипичного, с наивным человеческим лицом кино эпохи сталинизма». Оказалось, «Машенька» не имеет с красивыми и духоподъемными, но упрощающими клише ничего общего. Эта невеликая по метражу лента требует предельно внимательного просмотра.

На вокзальном телеграфе работают три девушки. Три пускай не сестрицы, но подружки. Фольклорный зачин и такой же подтекст налицо. Клава — серьезная. Настолько, что даже с ухажером Котей общается исключительно на политические темы. Впрочем, это от стеснения. Ребята частенько ссорятся и, не умея выяснить отношения, договариваются с помощью записочек, которые передают через третьих лиц. Вера — красивая. Эта блондинка имеет солидный куртуазный навык и большой чувственный опыт. Наконец, третья, Маша, девственно чиста и на балах, то бишь на танцах, всегда кружится в паре с какой-нибудь девчонкой. Маше предстоит инициация. Она на пороге перемен, что тонко подчеркнуто ее реакцией на чью-то телеграмму с текстом «Люблю. Скучаю. Целую». Кстати, ровно эти же три архетипические фигуры воспроизведут позднее в «Москва слезам не верит» Черных с Меньшовым. И вот однажды вечерком три девицы обсуждают «отношения». Подруги предлагают Маше поразмыслить: что бы она сказала парню на расстоянии, как говорится, вытянутой руки. Караваева играет нечто вроде транса, после чего резко меняется модальность повествования. 

Звучит сирена, обозначающая оборонные учения. Маша, будущий фельдшер, попадает в пространство игры. Следует учесть, что в значительной степени это мир ее бессознательного. В противном случае дальше вы вообще ничего не поймете, а грандиозная картина будет считываться в режиме простоты-милоты.

Поскольку у Маши нет никакого куртуазного навыка, она, в натянутом на лицо противогазе, обращается к красавчику-таксисту (Михаил Кузнецов): «Товарищ, вы отравлены», а потом дает указание коллеге-верзиле схватить парня в охапку и погрузить на носилки. 

«Машенька»

Маша, что называется, «в поиске». Так как она учится на фельдшера и придает этому большое значение, ее внутренний монолог определяется медицинской спецификой. Девушка «заказывает» симпатичного пациента, которому она сможет эффективно помочь, тем самым безболезненно сблизившись. «Товарищ, вы отравлены», — сказала бы она понравившемуся парню. На то, что авторы целенаправленно работают с Машиным бессознательным, однозначно указывает внезапная и совершенно немотивированная «болезнь» таксиста Алеши. Это доступный Машиному сознанию комфортный и выигрышный способ вступить в отношения.

Подчеркиваю, «Машенька» не милая примитивная картина про нашу простую и чистую девушку. Это кино — изощренная конструкция о сложной человеческой природе. Маша не «проста». У нее специфическая социальная образность, но ее психика устроена таким же сложным образом, как у героинь Бунюэля, Антониони или Бергмана.

Предельного художественного качества деталь: ухаживая за Алешей, героиня продает туфли и платье. А ведь чуть раньше авторы акцентировали то внимание, какое уделяли наряду, собираясь на первое свидание, сама Маша и ее подружки. Избавляясь от него, девушка не столько выручает денег для лечения, сколько на символическом уровне демонстрирует полную уверенность в том, что цель достигнута: парень приручен.

Вот почему, услышав, что Алеша определяет их отношения исключительно как дружбу, Машенька трагически меняется в лице. Караваева блестяще отыгрывает смесь крайнего изумления со смертельной обидой. 

Здесь мы вплотную подходим к теме социальной антропологии. Как устроена героиня и кто такой советский человек вообще? Во-первых, многократно педалируется установка быть «всесторонне развитой личностью». Читать, переделывать общество, знакомиться согласно сердечной склонности, сначала бескорыстно дружить, а потом жить в полюбовном браке — вот категории, которыми руководствуются молодые люди новой формации.

«Машенька»

«Надо бы выдумать межпланетную ракету! — фантазирует Алеша. — И надо, чтобы эту штуку мы выдумали! Черт-те что можно выдумать!» Массовый идеализм, подобного ему в истории не было. Самое удивительное, что многое, очень многое, вплоть до ракеты, удалось.

При этом никуда не деваются теневые стороны личности. Картина с гениальной точностью и высокой простотой показывает, как вытесненные из сферы сознания качества с желаниями проявляют себя, отягощая идеалистов незапланированными проблемами. В который раз скажу: никакие диссиденты не критиковали режим с той же беспощадной честностью, с какой делало это наше ответственное официальное искусство. Диссиденты били по частностям, мастера большого стиля, вроде Габриловича — Ермолинского — Райзмана, исследовали проблемы корневые.

Интересен и крайне важен образ легкомысленной Веры. Маша искренне стремится быть «хорошей девочкой», безоглядно доверяет людям. Но опытная Вера хорошо знает человеческую подноготную. Насколько же хорош диалог подружек перед отправкой Маши на первое свидание:

— Девочки, знаете, сколько километров до Марса? 250 миллионов километров!

— Это он тебе сказал?

— Он.

— Не верь.

Высший пилотаж. Во-первых, смешно. Во-вторых, акцент смещается с вопросов космологии к теме доверия и элементарного знания жизни. Бывалая, пожалуй, даже циничная Вера одергивает идеалистку Машу и оказывается права. Выясняется, что Алеша соврал по всем пунктам: и Маркса не читал, и учится не на инженера, скорее всего, про расстояние до Марса тоже не знает.

Совсем скоро героиня убеждается в том, что назначенный в женихи красавчик никакого желания связывать себя брачными узами не испытывает. Ему закономерно хочется целоваться и, не найдя понимания у строгой Машеньки, он с веселой готовностью падает в объятия любвеобильной Верочки. Идеализм терпит крах. 

«Машенька»

Однако, по закону соответствия и притяжения, вселенная лишь отражает тот вытесненный своекорыстный посыл, который сама же Маша культивирует в глубине психики. Для невнимательных авторы проговаривают проблему открытым текстом. Едва подвыпивший паренек начинает недвусмысленно с нею сближаться, Маша откровенно протестует: «Вот когда, Алеша, я буду знать, что ты совсем-совсем мой, я тебя поцелую, честное слово».

«Совсем-совсем мой» — манифестация характерного для всякого человека собственнического инстинкта. Выхаживая Алешу, Машенька с радостной готовностью отказывалась от материальных ценностей, но взамен требует гораздо большего: гарантированной преданности, брачных обязательств и «любви до гроба».

Авторы остроумно и, надо сказать, жестоко предъявляют процесс символического обмена, прорастание буржуазного по своей природе своекорыстия. Если бы не одно серьезное обстоятельство, прямо отсюда можно было бы протянуть ниточку в сегодняшний день, посетовав на постоянство человеческой природы.

«Серьезное обстоятельство», что вмешалось и скорректировало, называется Война. Пока советско-финская, локальная, но оттого не менее подлинная. Первый раз герои пересекались на территории военной игры. «Маша, что ж, мы так больше не увидимся?» — спрашивал парень и получал в ответ кокетливое «не знаю». На деле поставившая на Алексея девушка была уверена в успехе своего романтического предприятия.

На фронте они сталкиваются заново. Героиня вышла из игры и идеализма в мир подлинной, жестокой и непредсказуемой взрослой жизни. Слова Маши звучат подобно заклинанию: «Мы должны с тобою встретиться!» Теперь-то она понимает, что даже и обоюдное желание ничего не гарантирует. Теперь она «не знает» по-настоящему.

«Учения» окончены. За Машей благодарным табуном ходят красавцы-солдаты, их она выходила на поле реального, а не выдуманного сражения. Инициация осуществилась, девушка стала взрослой. Художественная задача выполнена? Так, но здесь все несколько сложнее.

Несомненной рифмой к тем запискам, которыми в мирной жизни обменивались рассорившиеся Клава и Котя, воспринимается фронтовое письмо Алеши к Машеньке. Признание в любви становится, что называется, достоянием общественности. Точнее, устным преданием. Случайно прочитавшие письмо солдаты пересказывают, переживают его. Одним точным приемом авторы переводят частную историю в категорию мифопоэтики. 

«Машенька»

Еще недавно своекорыстная и одновременно наивная девушка превращается в символ. Символ чего? Спасения человечества от «коричневой чумы»? Все так, но «Машенька» позволяет осознать судьбу этого загадочного поколения как трудную и универсальную дорогу к самим себе. Как необходимое в любые времена индивидуальное взросление. 

Просто у этих людей были уникальный путь и уникальное же взросление. Как сказал фронтовой поэт, «нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели». Зачастую за сюсюканьем в адрес отцов-победителей стоит вытесненное, но различимое и, по сути, неприятное снисхождение к героям-фанатикам. Лучше всего оставить это поколение в покое. Подлинный смысл их коллективного пути станет вполне ясным нескоро. 

Фильм удивительно закольцован. Вначале Машенька болезненно реагирует на чужую телеграмму, потом она отказывает в близости любимому человеку, ибо претендует на обладание им. Но в конце Райзман дает целомудренный, прикрытый солдатской каской бескорыстный поцелуй двух взрослых людей, которые, будем честны, вряд ли когда-нибудь встретятся. 

К финалу «Машенька» окончательно превращается из мелодрамы в эпос. В пленочный памятник людям, успевшим выиграть Великую Отечественную, запустить космическую ракету и внедрить в жизнь много непредусмотренной дежурным порядком вещей красоты.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть