Их дядя самых честных правил

09.03.2017

Николай ИРИН

«Старшая сестра» режиссера Георгия Натансона по сценарию Александра Володина в прокате появилась в начале марта 1967-го. Картина собрала неплохую кассу и стала первым кинотриумфом Татьяны Дорониной: читатели журнала «Советский экран» признали ее лучшей актрисой года.

Фильм производит глубокое впечатление, несмотря на то, что снят, страшно сказать, полвека назад. В чем дело? Для начала отметим: в основе лежит пьеса Володина, с успехом поставленная Георгием Товстоноговым еще в 1961-м. В театре роль Нади исполнила Доронина, так что кино во многом наследует спектаклю БДТ. Но принципиальное отличие состоит в том, что оригинал назывался «Моя старшая сестра». Таким образом, в центре исходника стояла младшенькая, Лидия (у Натансона ее играет Наталья Тенякова, и это очень качественная работа). Зритель опознавал конструкцию как ее, Лиды, отчаянный внутренний монолог. Переименование фильма, конечно же, деформировало исходный замысел, внимательного зрителя новое название коробит. Художественные смыслы — категория тонкая, а Володин — драматург предельного качества, словами не разбрасывался. 

Героиня Дорониной — сильная, чудовищно сильная. Сама Татьяна Васильевна под стать своей Наде, так что, сместив акцент, создатели сделали сознательную ставку на кассовый успех, обратили внимание публики на потенциальную звезду. С другой стороны, авторы, возможно, не захотели рифмовать свою работу с нашумевшей еще в 1962-м лентой Александра Зархи «Мой младший брат».

Все эти «мелочи» имеют огромное значение. Картина только по видимости простовата и «обаятельна», а на деле страшновата и беспощадна. 

«Старшая сестра»

Так о чем кино? О самом, по-моему мнению, главном во всякой частной жизни: близкие люди нередко деформируют психику и судьбу. В сущности, ровно это имел в виду Иисус Христос, сказав: «Враги человеку домашние его». Володин блистательно демонстрирует, как вся эта механика работает в мире хороших, пожалуй, даже и безупречных людей. Показывает, как зло — беспримесное, абсолютное — возникает на территории будто бы «любви», из средоточия якобы «заботы». Схема такова. Герой Михаила Жарова в тяжелое послевоенное время разыскал в детдоме двух племянниц-сестричек, Надю и Лиду. В фильме нет прямых указаний на то, что дядя родной, так что порой персонаж воспринимается в качестве метафорического «доброго дяди», абстрактного альтруиста. Народный артист СССР, любимец публики Жаров, кажется, сознательно играет именно это. Впрочем, однажды он проговаривается, обращаясь к сестрам: «Я вложил в вас часть души, как в сберкассу». Неплохо. Сильно. Саморазоблачительно. 

Большой добрый дядя облагодетельствовал сирот и теперь со всею мужской решительностью их формирует. Спешит, что называется, делать добро. Транслирует общеупотребительные нормы старшенькой, а уж та, многократно усилив и закономерно исказив, спускает директивы младшей. В результате череда ошибок, этических катастроф. Всем плохо. Как предъявляет эту механику Володин? Настолько красиво и «сценично», что залюбуешься. 

Для начала дядя, человек предельно правильный и добропорядочный, накручивает старшенькую относительно замужества, дескать, пора. Та бродит потом по улицам, закономерно заглядываясь на свадебные наряды, выставленные в витринах. При этом детдомовке Наде непросто найти себе приемлемую пару: нет куртуазного навыка и психологического равновесия. Экзальтированная девушка любуется еще и на мачты кораблей в порту: не иначе, грезит романтическими сюжетами. Впрочем, если бы только грезила. Надя фонтанирует провокационными заявлениями: и дома, и на работе рассказывает про то, что непосредственный и, заметим, женатый начальник (Евгений Евстигнеев) катал ее на автомобилях, водил в рестораны и даже приглашал отправиться вместе в Таллин. Подобным остроумным образом Володин показывает деформацию исходной социальной установки. 

«Старшая сестра»

А далее деформированная установка, словно уродливая эстафетная палочка, передается младшей сестре Лидии, которая, бессознательно приняв на вооружение манеру авторитетной сестры, совершенно естественным образом уводит из семьи первоначально отвергнутого ею по малодушию и по наущению все тех же родственничков авантюрного, но, скорее, достойного Кирилла (Виталий Соломин).

Итак, добрый дядя давит, экзальтированная старшая сестра извращает, затюканная младшая реализует на практике, а потом расплачивается, выслушивая упреки родных. В конечном счете «Старшая сестра» — фильм о власти. О самом страшном ее измерении — психологическом. И о том, что лишь в редких случаях пресловутый «советский режим» досаждал нашему человеку больше, нежели ближние с домашними.

Отметим еще два обстоятельства, и оба они в пользу Володина. Можно ничего не знать про этого мастера драматургических хитросплетений, но все равно составить представление о его высочайшем уровне на основании следующих деталей.

Дядя педалирует свое высокоморальное бескорыстие. В частности, возвращает Наде деньги, которые та много лет выделяла ему из своей небольшой зарплаты в знак благодарности. Делает это со словами «на приданое». То есть персонаж, по чьей вине уже много чего неприглядного произошло, ничегошеньки не понял и не угомонился.

Володин тонко показывает опасность «безупречно нравственного» человека, паразитирующего не на чужом кошельке, а на чужой душе. Сколько же у нас таких. Было, да, к сожалению, и остается. Картину не помешало бы разбирать в средних школах, вузах и родительских комитетах.

Фото: РИА НОВОСТИ

Второе обстоятельство предъявлено посредством начинающей актрисы, чье имя совсем скоро прогремит благодаря фильмам Глеба Панфилова. Однако уже и здесь Инна Чурикова играет небольшую по хронометражу, но предельно важную роль. В титрах ее героиня поименована Колдуньей. Эта самая портовая учетчица — первый персонаж, который появляется на экране. Случайность? Уверен, что нет. Колдунья Чуриковой — двойник старшей сестры Дорониной. Володин искусно это страшноватое двойничество прописывает, Натансон грамотно его организует, а две наши великие актрисы мастерски отыгрывают.

Про Нелю говорят: «Копит на приданое». Ага, внимательный зритель связывает девушек уже на основании этого прозрачного намека. Сопоставляя, в определенном смысле уравнивая инфантильных героинь-учетчиц, красавицу-недотрогу и гулящую неудачницу («с ней больше двух раз никто не ходит»), Володин сообщает о том, например, что браку должны предшествовать элементарная человеческая зрелость и тонко организованные «отношения». Что брак не цель, а следствие. Достаточно обратить внимание на два эпизода, где Надя и Неля буквальным образом спелись.

Первый — застолье в общежитии у подруг. Камера подолгу держит в опасной близости двух блондинок: поющую героиню Дорониной, восхищенно-испуганную — Чуриковой. Психологические близнецы, не иначе. Второй важный момент: когда Неля приходит к Наде, чтобы поделиться своим восторгом от ее крошечной театральной роли. «Как хорошо, что ты пришла», — восклицает Доронина, роняя на колени Чуриковой голову. Сестры по духу, точнее, по его отсутствию. 

Убедительно формулировал Юнг: «Магическое — другое название психического». Навряд ли Володин читал Юнга, однако мышление отечественного драматурга в той же плоскости. Две внутренне неразвитые, тотально зависимые от внешних установок сильные женщины несут в себе зародыш зла.

Сами они объект манипуляций, будь то со стороны конкретного дяди или общественного мнения. Следующий этап — манипуляция тем, кто слабее. Принято умиляться актерскому порыву, который демонстрирует в картине Надя. Но многие ли зрители обращали внимание на то, что ее выступление перед приемной комиссией театрального училища являет собой экзальтированный пересказ чужой статьи? Зомбированная Надя, по-своему перетолковавшая принцип куртуазной игры и по жизни подставившая, думаю, не одного лишь своего начальника, навязывает эту «игровую манеру» младшей сестре, а та, заметьте, правильно начинает с «отношений». Старшая же, форменная ведьма, по наущению опять-таки дяди, сразу берет быка за рога, вытанцовывая перед незнакомым инженером (Леонид Куравлев) идею немедленного брака. Идею, если угодно, гражданской святости. Вообще говоря, этот эпизод «сватовства инженера» в непосредственном присутствии доброго властного дядюшки — один из самых жутких в отечественном кинематографе.

«Старшая сестра»

Вопреки расхожему мнению, игривая Надя — негативный персонаж, а отрицающая игру в жизнь, игру в любовь и поначалу слабая Лида — положительный. То обстоятельство, что Лида не поступает в театральное училище, скорее плюс. Старшая сестра навязывает младшенькой свою извращенную манеру существования. Театр в данном случае — метафора. Картина Натансона ведь не про искусство.

Парадокс этой выдающейся ленты в том, что сильная, страстная, эффектная, бесконечно красивая Доронина словно бы заколдовывает зрителя. Она нашептывает ему, натанцовывает любовь к своей невменяемой, в сущности, героине. А зритель попросту обязан колдовству противостоять. 

Тенякова же, испуганная, нервная и невыигрышная в присутствии сестры, воспринимается в качестве едва ли не ошибки природы. Обратите внимание, как сильно играет она ужас своего положения, когда в первый раз приводит Кирилла домой: «Он будет мне помогать», и — истеричный всплеск ручкой, и — страх.

Однако, до конца пройдя путь, указанный старшими товарищами, ее героиня отказывается разрушать чужие души, а значит, и собственную. Добрый дядя (то бишь общеупотребительная истина), этот резонер, этот болтунишка — более над нею не властен. 

Лида отпускает чужого мужа. Обращается к себе самой. И даже старшая сестра благодаря первому самостоятельному выбору младшей понимает нечто важное: «Дядя Митя, оставьте нас. Она сама разберется».

Великая пьеса, хорошая режиссура, невероятные исполнители. Кино про то, как люди друг друга программируют. Но младшая в результате не захотела быть ни актеркой, ни разлучницей. В финале, впрочем, ничего еще не решено. Две молодые женщины уходят в тревожную даль времен. 


Фото на анонсе: РИА Новости

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть