Мы верим твердо в героев спорта

18.01.2017

Николай ИРИН

23 января 1947 года состоялась премьера фильма «Первая перчатка». В уставшей от военного времени, но полной радостных ожиданий стране картина Андрея Фролова по сценарию Александра Филимонова стала одним из лидеров проката. Сравнительно небольшая по хронометражу и вряд ли выдающаяся в смысле художественного качества, она на десятилетия врезалась в память, с интересом смотрится и сегодня.

В чем же этот непреходящий интерес? По мне, в ленте привлекают три вещи. Во-первых, актерский состав. Все до единого лица, попадающие в кадр, выразительны, самоигральны. Владимир Володин, Иван Переверзев, Надежда Чередниченко, Сергей Блинников, Афанасий Белов, Владимир Грибков, Павел Оленев, Анастасия Зуева, Татьяна Говоркова, Федор Курихин, Мария Яроцкая — большинство имен ничего нам, сегодняшним, не говорит, однако даже минутное появление, разовая реприза от этих людей волнуют. Все они подлинные мастера своего дела.

Зачастую играть им тут нечего, роли прописаны скуповато, материала недостаточно, но влюбленный в профессию и немножечко в себя большой артист всегда знает, чем удивить и как приковать зрительское внимание. В этом смысле «Первая перчатка» вроде мастер-класса, краткое введение в артистизм.

Вторая поразительная вещь — это, конечно, музыка. Василий Соловьев-Седой, со дня рождения которого совсем скоро исполнится 110 лет, один из неоспоримых гениев отечественной культуры минувшего столетия. Человек, во многом создавший нашу национальную идентичность на новом историческом этапе, в эпоху формирования массового общества и сопутствующей массовой культуры. Соловьев-Седой не просто песенник, он поэт нового национального уклада, возвысивший наши войну и мир до уровня предельной художественной выразительности. «Закаляйся, если хочешь быть здоров. Постарайся позабыть про докторов...» — мурлыкало полстраны.   

«Первая перчатка»

Наконец, третье. Похоже, эта лента недопридумана и недорежиссирована. «Первая перчатка» и правда словно набросок, заявка на действительно эпохальную работу. Однако авторы затронули настолько важную тему, что уже и заявка побуждает к рассуждениям.

Что, в сущности, происходит? Отставной военный Никита Крутиков (Иван Переверзев) по всем своим данным кандидат в чемпионы Москвы и страны по боксу. Казалось бы, побеждай и радуйся. Но нет, на пути стоят так называемые «критические моменты». Прекрасная девушка-гимнастка соблазняет Никиту улыбкой и формами, вот-вот на себе женит. Бывший начальник Крутикова, директор звероводческого совхоза, соблазняет знатной охотой и трудовыми подвигами, вот-вот увезет в Сибирь. 

Отношения тренера Привалова и боксера Крутикова выдержаны в духе «отец — сын». По сути, «Первая перчатка» — это еще и сюжет воспитания. Иван Васильевич Привалов (Владимир Володин) знает о подводных течениях и камнях, мудро ведет подопечного к пониманию жизненного содержания. Возвращение блудного сына и его закономерное поражение — подлинная инициация. Супруга тренера тем временем задумала вывезти мэтра из суетного города на природу, к безмятежности и спокойствию. Ряд других персонажей также демонстративно противостоит самой «идее бокса». Так, мама главного соперника Никиты на ринге, Юрия Рогова, профессорская жена, требует, чтобы сын бросил свое глубоко постыдное и нецивилизованное занятие в форме мордобоя, переключился на папину эндокринологию или хотя бы танцы: «Там все-таки музыка». Сам профессор-эндокринолог с женою солидарен, сын откровенно его позорит: «А я-то думал, что честь нашей семьи в надежных руках».

Современный зритель «критические моменты» такого рода на автомате проводит по разряду «частные интересы» или «индивидуальные чудачества». В лучшем случае, по разряду «жанровые приемчики». Однако под маской жанровой условности скрывается реалистическая беспристрастность, социальная аналитика.  

«Первая перчатка»

В массе своей Советская страна привыкла к аскезе и целесообразности. Трудовая этика такова, что осмыслено лишь «необходимое» усилие. Усвоен большей частью населения и канонизирован подвиг Владимира Ильича на субботнике: переноска бревна, безусловно, полезна, а потому даже и высшему руководящему уму заниматься ею не зазорно. 

Семья полезна в свою очередь, ибо цементирует общество и порождает новые человеческие силы для борьбы и труда, для войны и реализации производственных планов. Совхоз, труд на лоне природы — вовсе святое. Эндокринология — нечто пока малопонятное, но опять-таки целесообразное, так как способствует здоровью организма, как раз и призванного жениться, рожать, переносить бревна или отстреливать дичь для заготовки пушнины.

Наиболее сомнительное в этом смысловом ряду занятие — это танцы, без них вроде бы можно обходиться. Впрочем, с танцами как-то свыклись даже и профессорские жены строгих правил, ибо они сопровождаются музыкой, интерес к которой аттестует человека как «порядочного».

Итак, «Первая перчатка» дает, пускай впроброс, но все-таки методично и настойчиво, картину зарождения новой социальной образности. Спорт в послевоенном Советском Союзе еще не престижная социальная ниша, а необязательное баловство. Во всяком случае, в этом уверено подавляющее большинство. Дело тут не в спорте как таковом, бокс — метафора. Стремительная и легкомысленная «Первая перчатка» о том, как медленно и трудно меняется парадигма мышления. 

У людей, пускай пока лишь столичных, возникает избыток досуга, появляются гарантии социальной безопасности и даже неуязвимости. Байки о повседневном всеобщем страхе — не более, чем байки, ведь, скажем, тогдашним простым людям, не наученным ценить ни индивидуальность, ни свою биологическую жизнь как таковую, в массе своей было все равно, где и когда кончаться. «А кабы к утру умереть — так лучше было бы еще», — по меткому замечанию непревзойденного знатока русской действительности Николая Некрасова. 

«Первая перчатка»

Интеллигенты, те умели себя ценить, порою даже и чрезмерно, но и они с трудом приноравливались к новому режиму существования. Допустим, появляется избыток досуга, денег и физических сил, при этом все важные книги прочитаны, все престижные театральные премьеры отсмотрены, ну куда тонкому интеллигенту податься?! Проблема не только лишь отечественная, все более-менее развитые страны проходили сей путь примерно синхронно.

Забавно, что замечательный актер Иван Переверзев, который играет роль будто бы невероятного силача-сибиряка Никиты Крутикова, не слишком-то прокачан. Как торс, так и ноги выдают в нем человека нетренированного. И наоборот, в облике его главного соперника Юрия Рогова отпечаталось недюжинное многолетнее усилие, почему бы это? Ларчик открывается просто: роль Рогова исполняет чемпион СССР по боксу в полутяжелом весе Анатолий Степанов, реальный спортсмен. Именно в его уста вкладывают авторы сильную спокойную сентенцию, обращенную, кстати, к критически настроенной интеллигентной мамочке: «Ты не понимаешь! Бой на ринге — это прекрасно. Полное напряжение воли, месяцы и годы тренировки, сжатые в минуты». 

Таким образом, внимательный зритель получает шанс воочию увидеть, как в полной мере осознающий свою внутреннюю задачу боксер побеждает в решающей схватке вечно убегающего от самого себя то к сексапильной невесте, то на таежную охоту суетного и разбрасывающегося красавчика. 

«Первая перчатка»

Бокс, шире — спорт, это новая форма социальной и, что важнее, психологической реализации. Фильм ненавязчиво транслирует следующее: человек не сводим к престижным стандартам. Семьянин, эндокринолог или красавец — категории почетные, но недостаточные. Для реализации нужна неутилитарная платформа. В конце 40-х таковою мог стать бокс, сегодня, когда бокс, что называется, включен в прейскурант, таковым может оказаться, например, уличный воркаут, по счастью не причастный к олимпийской обойме, а потому не ангажированный, но требующий серьезного как физиологического, так и внутреннего усилия.

«Первая перчатка» — лента о поиске пригодной для существования социальной образности. Человеку свойственна воля к преодолению. Сытому человеку в безопасном режиме приходится стараться, чтобы отыскивать новые и новые способы культивировать достоинство. Он, однако же, не сдается. Битый Роговым Никита Крутиков остается в боксе — не для наград, а потому что внезапно ощутил некую недостаточность, если угодно, экзистенциальный вакуум. 

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть