«Старший сын»

18.05.2016

Николай ИРИН

С момента премьерного показа по Центральному телевидению 20 мая 1976 года экранизация пьесы Александра Вампилова, сделанная режиссером Виталием Мельниковым, любима миллионами зрителей.

Картина проходит по разряду ласковых душеспасительных лент о хороших людях, простых, непритязательных, бессребрениках и романтиках.

Конечно же, подобная трактовка неправомерна. Если бы «Старший сын» рассказывал только о борьбе хорошего с лучшим, он никогда бы не выдержал проверки временем и многократными просмотрами. Даже тот, кто сознательно считывает тотальную «доброту», бессознательно подключается к предельным смыслам, заложенным в исходной драматургии и усугубленным великим, но, к сожалению, недооцененным постановщиком.

В самом начале нам предъявляют серию мужских неудач. Студент Владимир Бусыгин и его приятель Семен Севостьянов по прозвищу Сильва провожают двух девушек, с которыми только что познакомились в кафе, домой в пригород в надежде на чаепитие и физическую близость, но получают от ворот поворот с перспективой провести ночь в незнакомом диковатом поселке. Следом взрослая ухоженная дама в достаточно оскорбительном и даже брезгливом ключе требует от юноши-воздыхателя — отвязаться и  никогда ни на что не надеяться. Потом к этой даме клеится один из упомянутых ребят, однако вновь не удостаивается ни ласки, ни даже сочувствия.

«Старший сын»

В итоге более сообразительный и внутренне тонкий Бусыгин представляется пожилому лысеющему музыканту-неудачнику Сарафанову (Евгений Леонов) внебрачным сыном, тем самым решая проблему с ночлегом. В контексте первых эпизодов персонаж Леонова радуется, что он состоятелен как мужчина. Этим нынешним молодым самцам победы не суждены, а он смог, добился женской благосклонности! Стоящий перед ним, невесть откуда появившийся «старший сын» — наилучшее доказательство его мощи и авторитета. Как правило, этот аспект зрителем не считывается, большинство ведется на вампиловскую обманку: на родительскую радость, на чувство отцовского умиления. Однако серия мужских неудач, показанная в начале, дана не случайно и готовит ключ к психологическому портрету старшего Сарафанова и проблематике фильма в целом.

История, рассказанная Вампиловым и Мельниковым, предельно универсальна и безжалостна. Сарафанов не душка, хотя Леонов, по своему обыкновению, заботливо его утепляет, чем несколько сбивает настройки. Его воля к творчеству — на самом деле жажда самоутверждения, манифестация пресловутого эго. Живущий в убогом предместье, воспитывающий двоих детей, Сарафанов гипертрофирует роль искусства. Он стесняется того, что играет в кинотеатре или на похоронах. Желает быть Творцом, мечтает о чем-то необыкновенном. Тем самым авторы однозначно указывают на отсутствие у него смирения, приятия реальности. Бравурно-надрывно звучащая в убогом фойе провинциальной киношки или посреди поселкового увядания вещь Рахманинова — адекватно описывает этот сарафановский порыв к особости, тотальное несогласие с участью, неизменную заботу о статусе. Конечно, в глубине души он ощущает себя выше всех окружающих. 

Кстати, Рахманинова как музыкальное решение предложил еще один выдающийся художник, косвенно причастный к созданию фильма. Олег Каравайчук был приглашен в качестве композитора, однако не стал писать ничего своего и настоял на том, чтобы Мельников озвучил парадоксальный сюжет Пятой прелюдией.

«Старший сын»

Важнейший архетип, на котором держится вся конструкция, это механизм, условно говоря, престолонаследия. Все мы помним традиционный сказочный зачин: было у отца три сына; старший получил дом, средний коня, младший дырку от бублика. Вампилов, конечно же, играет с архетипом, выворачивая его наизнанку. 

Старший сын живет не дома. Вместо среднего рассудительная дочка. Младший, как и положено, дурак. Словно памятуя о том, что ему ничего не обломится, вечно порывается уйти куда глаза глядят. 

Старший должен был вернуться по законам сюжетосложения, по велению архетипа. Гениально сделан эпизод знакомства на кухне: сначала Сарафанов недоверчиво усаживается напротив Бусыгина (Николай Караченцов), но, вглядываясь-вслушиваясь, пересаживается ближе, словно обретая свое утерянное фольклорное качество главы рода, хозяина Дома. 

Вампилов тонко чувствует цивилизационный слом. Выворачивая архаичный сюжет, он демонстрирует распад прежних отношений, конец традиции. Старший сын не в Доме, он неизвестно где. Неужели Дом придется передавать никчемному и слабому младшенькому, дураку, влюбившемуся в манипулирующую мужчинами мегеру?! Вампилов осознает неизбежность цивилизационных изменений. Вот откуда непринужденная,  мужественная и полная достоинства игра с архаикой. Его поселок, его предместье (одно из первых названий пьесы) — на полпути между городом, где работают-учатся, и деревней, откуда недавно ушли и куда больше не вернутся. 

«Старший сын»

Старший сын является из полного неожиданностей, чреватого абсолютной свободой Города. Как видно, он этой незаслуженной, невыстраданной свободой напуган. Здесь же, в родительском Доме, «горемыка-принц» находит себе «красавицу-принцессу», которая, не будучи сестрой по крови, легко соединится с ним в надежном браке. И этому не сможет помешать даже регулярно оформляющая разводы в местном ЗАГСе дама нового типа, одурманившая Васеньку. А сам младшенький теперь свободен и волен отправляться со своей дыркой от бублика бродить по свету. 

В финале, таким образом, восстановлено архаическое равновесие, существующее в мечтах у подавляющего числа недогородских людей, но которому больше нет места в реальности. Александр Вампилов потому и гений, что ничего не приукрашивает. Лишь дает утешение тем невнимательным, кто добровольно хочет обманываться. Мельников так и делает свою картину: педалируя притягательность несбыточной архаики. В своей книжке он говорит о Бусыгине как о «благородном принце». Караченцов таким и выглядит: мощный торс, свитер, подобный кольчуге, длинные кудри. Сильва в исполнении Боярского — и вовсе без пары лет мушкетер, что считывается на бессознательном уровне.

Телевизионный формат картины дает Мельникову возможность перебора теплых, уютных материальных фактур: «Вампиловская драматургия словно создана для телевидения. Неспешно наблюдать за поведением героев, фиксировать тончайшие нюансы в отношениях между ними, пристально следить за рождением мысли, поступка, чувства… Зритель становится непосредственным соучастником происходящего».

«Старший сын»

Удивительный градус достоверности обеспечивался еще и методом работы: «Для съемок мы арендовали часть большого деревянного дома на окраине Питера, тщательно это жилье обставили, а потом, можно сказать, вселились. Мы репетировали здесь сутками и только, когда чувствовали, что приближаемся к результату, фиксировали на пленку оговоренное и нажитое в длительных репетициях». Увлеченные друг другом актеры неизменно уходили в импровизации, а оператор Юрий Векслер легко подстраивался под них, меняя отработанный рисунок движения камеры и заданный постановщиком ритм. 

В эпоху, когда много и беспредметно говорится про импортозамещение, картина Мельникова — пример и наука. Оказывается, можно снимать безупречные, предельно умные, абсолютно конкурентные и смотрибельные вещи, не делая ни шага в сторону с отечественной почвы. Не подражая, не заискивая, не подворовывая.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть