«Человек ниоткуда»

11.05.2016

Николай ИРИН

Картина вышла на экраны страны 18 мая 1961 года, а уже в июне пресса ополчилась: «Не хватает идейной концепции и ясной философской позиции». Снаряды ложились все ближе, наконец, в октябре ленту уничтожил Михаил Суслов. На партийном съезде он заметил, что «в идейном и художественном отношении этот фильм явно не оттуда», и потребовал прекратить государственное финансирование «брака в области искусства».

Кино сразу изъяли из широкого проката и положили на полку, как оказалось, до перестроечных времен. В конце 80-х его выпустили на видеокассетах и подверстали к славной, но весьма неровной рязановской фильмографии. Сам Эльдар Александрович повздыхал на тему цензурного преследования, либеральная общественность ему посочувствовала, на том и успокоились. 

Между тем «Человек ниоткуда» вещь важная, этапная, недораскрытая. Для начала отметим, что у недовольных критиков и у генерального идеолога основания для хулы имелись. Фильм неряшливый, с актерскими перегибами, даже с элементами безвкусицы. Эксцентрика вторична: видно, что молодой режиссер скорее пробует новое, на полном ходу производственной машины учится у мастеров «немой комической» и Голливуда, нежели уверенно ведет корабль в порт приписки. Рирпроекции сделаны грязновато, словно бы наспех, мультипликационные врезки сразу обнаруживают свою отдельную от мира игрового кино природу. Базовая идея действительно недотянута, но... Но эта идея есть, и она нетривиальна, сильна, плодотворна. Рязанов предложил обработать пришедшую ему в голову исходную фабулу молодому театральному драматургу Леониду Зорину, для которого «Человек ниоткуда» стал кинематографическим дебютом. Первые свои большие роли в кино сыграли здесь Сергей Юрский и Анатолий Папанов, а Юрий Яковлев, уже прославившийся как князь Мышкин в «Идиоте» Пырьева, предстал в новом качестве: комедийно-гротесковом.

Яковлев и Папанов играют коллег-антропологов, Поражаева и Крохалева. Что такое «антрополог»? Ученый, пристально исследующий человеческую природу. На деле здесь не «ученые» — так метафорически обозначены два психологических типа. Персонаж Яковлева знает, что цельность человека проблематична, где-то внутри даже самой окультуренной психики обитает диковатая сущность, почти зверь. Эта сущность как раз и зашифрована пресловутым «снежным человеком», «дикарем из племени тапи». 

«Человек ниоткуда»

Так вот, Поражаев верит, а Крохалев — категорически нет. Поражаев срывается в психологическую бездну и встречается там лицом к лицу с Чудаком в исполнении Сергея Юрского. Почти сразу становится ясно: Чудак есть скрытая часть психики самого Поражаева, о которой тот проницательно догадывался. Вообще говоря, процедура по поиску и объективации, по извлечению на свет божий собственного вытесненного содержания сильно напоминает аналитическую работу в духе Юнга. Конечно, это не могло понравиться советским идеологам и критикам. Более того, и тем, и другим подобная конструкция была попросту непонятна. Но цепкий драматург Зорин, вероятнее всего, был знаком с философией и построениями такого рода. 

На то, что Чудак — часть психики Поражаева, указывает слишком многое. Достаточно вспомнить эпизод, где они вдвоем изъясняются рифмованными строчками: второй очевидным образом соинтонирует первому. Герои и сами «рифмуются», психологически сливаются.

Крайне важное значение имеет название «Человек ниоткуда», шокировавшее Суслова. Отчего Чудак обозначен таким странным образом? Разве его местопребывание географически не очевидно? Авторы настойчиво указывают, что география тут ни при чем. Здесь бездна не горного происхождения, но психологического.

Коллизия проясняется поведением антагониста, Крохалева. Этот человеческий тип не осознает внутреннего расщепления, поэтому предстает в четырех разных ипостасях. Собственно антрополог, вождь-людоед из племени тапи, хулиганистый спортсмен-алкоголик и капризный, вороватый актер Театра Трагикомедии. Все личины крайне неприглядны, социально опасны и вступают в непосредственный конфликт с той диковатой сущностью, которую Поражаев обнаружил в себе и ответственно из себя выделил. Именно Чудак принимает на себя миссию по нейтрализации негодяйских масок Крохалева. 

В этом и заключается базовая идея картины: работа по опознанию и локализации «внутренней дичи» позволяет избежать социально-психологической невменяемости. Поражаев симпатичен, терпелив в деле обучения и воспитания своего негативного «внутреннего человека», если угодно, своей Тени. Крохалев же считает, что никакой Тени в его психике не существует, потому раз за разом превращается в недочеловеков.

«Человек ниоткуда»

Причем в общем и целом оба антрополога соизмеримы: влюблены в одну и ту же Лену (неудачное появление Людмилы Гурченко), преданы одному и тому же делу. «Они всего-навсего люди», как сказано у Михаила Булгакова, но один владеет Методом, а другой нет.

Конечно, эта психоаналитическая по происхождению конструкция не имела шансов на внятное и последовательное экранное воплощение. Однако «Человек ниоткуда» не сатира, как было принято писать и как, возможно, казалось впоследствии самому Эльдару Александровичу. Это попытка тонкого психологического анализа грубыми средствами эксцентрической комедии.

Уникальное качество Эльдара Рязанова — любопытство, жадность до эксперимента. Кроме прочего, «Человек ниоткуда» предъявляет нам лабораторию гения отечественной массовой (в самом благородном смысле этого слова) культуры. Рязанову очень хочется к зрителю, хочется Успеха, ибо какое же кино без полных залов, без благодарных слез или дружного хохота? При этом он не желает следовать проторенными путями, он явно стремится к тому, чтобы было интересно не только «смотреть потом», но и «работать сейчас».

«Человек ниоткуда» буквально набит рязановскими экспериментами: видно, насколько ему нравятся гэги, непредсказуемые «тупые» погони, забойные музыкальные номера, гротесковые сопоставления противоположностей, актерское самоупоение.

«Человек ниоткуда»

Но при этом Рязанова интересует тонкость человеческой психики. Ему важно проследить в режиме реального экранного времени за тем, как появляются «ниоткуда» благородные поступки ничтожных обывателей или, наоборот, неприличные социальные жесты у людей вполне себе обеспеченных, воспитанных.

Зорин — выдающийся мастер, однако подлинное взаимопонимание сложится у режиссера с Эмилем Брагинским, после чего наступит период производства легендарных ныне шедевров. Рязанов отыщет равновесие между формой и содержанием, которое в «Человеке ниоткуда» даже не угадывается. Зато угадывается, например, будущий Юрий Деточкин, своей невменяемостью и неосознанностью напоминающий Крохалева.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть