«Броненосец «Потемкин»

14.01.2016

Алексей КОЛЕНСКИЙ

18 января 1926 года на экраны страны вышел фильм, которому суждено было стать одним из главных шедевров отечественного кино. Месяцем ранее ему аплодировали депутаты торжественного заседания в Большом театре, посвященного юбилею революции 1905 года.

«Рожденное музыкой, изображение неминуемо стремится звучать... Я считаю, что и природа, и обстановка, и декорация к моменту cъемки, и сам заснятый материал к моменту монтажа часто бывают умнее автора и режиссера. Надо быть достаточно педантичным, чтобы совершенно точно знать природу желаемого «звучания», и не менее свободомыслящим, чтобы не отказаться от, может быть, заранее непредвиденных объектов и средств, которые способны воплотить это звучание», — размышлял Сергей Эйзенштейн. В сотнях страниц теоретических статей режиссер проанализировал партитуру работы, но так и не ответил на вопрос: почему из всех его картин именно «Броненосец» был многократно признан лучшим фильмом времен и народов? 

Триумф монтажа аттракционов, уникальное идейно-музыкально-изобразительное звучание бесспорны... Только этого мало — иначе след «Броненосца» давно бы растаял в туманной дали. А он, как прежде, движется прямо противоположным курсом — пролагая, словно ледокол, путь важнейшего из искусств. «Эйзенштейн научил кинематографию искусству потрясать. Создал в кино эпос. Масштабы, утраченные театром века назад, вернулись на экран. Тысячные толпы людей — сами, непосредственно, а не через протагонистов — стали героями трагедии. В мире возник новый экран. Кино (недавно «киношка») не только заняло место как равное среди высоких видов творчества, но и на какие-то годы оказалось на кафедре учителя. Эпоха (на какой-то период) смогла выразить себя сильнее всего на экране. Искусство двадцатых годов вышло далеко за пределы времени, победило время. А Эйзенштейн перерос еще одни рамки. Полный сил, окрыленный небывалым триумфом, он рванулся вперед: позади остались не только ленты, снимавшиеся в разных странах, но и само представление о кинематографии», — отчеканил Григорий Козинцев. 

«Броненосец «Потемкин»

Укрупним картинку: ревущее море, копошащиеся в гнилье черви, укутывающий бунтовщиков саван, дребезжащая по ступенькам коляска с орущим младенцем, выбитый глаз в осколках пенсне. Шлюпки, складывающие паруса словно крылья перед «ковчегом» с великомучеником — матросом Вакуленчуком, и расступающиеся перед старшим братом корабли эскадры... Образы «Броненосца» имеют весьма отдаленное отношение к деталям черноморского восстания. Это не снятая к двадцатилетию событий 1905 года увертюра бури, а кода Гражданской войны. Укрупняя детали, загоняя кошмар братоубийственной смуты в монтажный ритм, Сергей Михайлович заклинает: такое не должно повториться. Соавтор революции, создатель киноязыка, заставляет видеть и не отворачиваться, ужасаться и веровать, погибать, но не сдаваться. Идти на «Вы» с наплывающим на экран броненосцем, распятым на канатах бунтовщиком, бросившим клич: «Братья! В кого стреляешь?!» и расстрелянной толпой. Не «глядеть фильму», а преодолевать диалектику искушения и отвращения как боль незаживающей раны. 

Травмоопасность «Броненосца» по-прежнему высока. Великой немой картиной нетрудно захлебнуться. И далеко не случайно, что в десятках прямых и косвенных киноцитат был растиражирован лишь один кусок из 1280 (в любом современном фильме их раза в три-четыре меньше). Пытаясь оценить фильм с высоты критической мысли, проницательный Виктор Шкловский — как заколдованный — также возвращался на одесскую набережную, сухо отмечая: «Сужено употребление кинематографического почерка. Здесь материал так дожат до конца, так экономно использован, что, конечно, лестница Эйзенштейна с ее площадками, тормозящими движение отныне знаменитой детской коляски, стоит всех русских фильмов, до нее созданных». 

«Броненосец «Потемкин»

Не только русских. Перемонтированный европейскими цензорами весной 26-го года «Потемкин» взбаламутил Германию, а затем — весь мир. Фильм превозносили немецкие экспрессионисты и голливудский бомонд, сравнивали с «Илиадой» и Девятой симфонией, требовали присудить ему специальную Нобелевскую премию по кино. Нидерландские прокатчики приклеили к эпизоду восстания титры: «Слава Богу, на нашем Королевском флоте подобное немыслимо!» Спустя семь лет у берегов Явы взбунтовалась команда голландского крейсера — на суде матросы признались, что огонь восстания разжег «Броненосец «Потемкин». В Америке русский эмигрант, участвовавший в подавлении одесского восстания, умолял администрацию кинотеатра выдать себя законным властям — рвался понести кару за совершенное злодейство.

Преодолевая природный скепсис неутомимого конструктивиста Эйзенштейна, «Броненосец» творил все новое: окрылял зрителя и изменял мир. По убеждению киноведа Евгения Марголита, «эта идея принципиального преображения человека, возможности выхода из себя посредством произведений искусства имела прямое отношение к тому, что подразумевало поколение 20-х годов под революцией».

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть