«Щукины» дети

14.07.2016

Елена ФЕДОРЕНКО

За плечами абитуриентов легендарного Щукинского училища уже два тура. «Культуру» любезно пустили на третий — финальный. 

Соискатели — немногословны, деловиты, идут на прорыв. Можно понять. 

Они ведь выдержали дорогу из дома в столицу: москвичи в сравнении с представителями всей необъятной России — в меньшинстве. Перечислить, кто откуда, не удастся (получится урок географии), но точно есть из Мурома, Курска, Краснодара, Казани, Новочеркасска, Петрозаводска, Нижневартовска, Махачкалы, Тулы, Рязани, Калининграда, Забайкалья, Республики Марий Эл, Белгородской области. Конечно, «бойцов» уже не так много, как сначала — две сотни на место. Претендентов осталось от четырех до девяти на «единицу» обучения. 

Первая десятка абитуриентов — у входа в зал. Молчат и волнуются. После приглашения рассаживаются по краям небольшой учебной сцены — полукружьями, по пятеркам. В зрительских креслах — педагоги, члены экзаменационной комиссии, за отдельным столом — профессор Владимир Иванов, мастер, худрук будущего курса. Подбадривает: «Вы — на конкурсе, и это прекрасно. Почти схватили птицу счастья за хвост. Огорчения неизбежны, не все поступят. Вы на это шли, изначально все понимая. Отбрасывайте сомнения и печали — читайте убедительно, серьезно, с полной отдачей. Давайте с этим ощущением и начнем». 

Каждый выходит на середину, представляется и — дальше по обычной, давно сложенной схеме: проза, басня, стихотворение — в любой последовательности. Комиссия слушает доброжелательно, почти с отеческой нежностью. Останавливают — не сразу. Подчас даже по спинам наставников видно, что с выступающим все понятно и слушать дальше не стоит, но — не прерывают, оберегают от стрессов, не щадят своего времени. Особенно долго, с интересом экзаменуют рыжеволосую девушку: заставляют читать, менять мизансцену, вновь читать, а потом и петь. «Повезло, — комментирует другая в перерыв. — Если мучают, значит, перспективная, прощупывают возможности. Я, наверное, пролетела, меня петь не попросили». 

Фото: Илья Питалев/ТАСС

Среди тех, с кем довелось пообщаться, не оказалось ни одного готового в случае провала опустить руки и оставить затею стать артистом. На вопрос «Почему?» только два варианта ответа, оба — максималистские: «Себе доказать, что могу» и «Без сцены не жить». По умению держаться и владению дикцией, подмостки многим знакомы: участвовали в самодеятельности или занимались в кружках художественного слова. И все, как один, верят: театр — призвание. Говорить с любым об оборотной стороне столь зависимой и сложной профессии пока абсолютно бессмысленно. Сегодня их не волнует ни статус коллектива, где доведется служить, ни положение в труппе: главный стимул — сцена. Сладкая близорукость молодости.

Конечно, у красоты, как и у таланта, нет измерений, но нельзя не заметить, как милы, просты, не напомажены лица абитуриентов. Таких, юных и приятных, встретишь повсюду: на улице, в офисе, на экране. Возможно, именно неброские по внешним данным молодые люди, как никогда, востребованы, или счастливцы с ликами мадонн и мачо не идут в артисты. Но очевидно, что порода мельчает, классической гармонии черт все меньше — тенденция ХХI столетия. 

Вот что изменилось мало, так это — репертуар. Читают классику, преимущественно русскую, из басен — Крылова (впрочем, по обязательной программе) с вкраплениями Лафонтена, Эрдмана и Михалкова. Девушки настроены на любовные ламентации Серебряного века: зовут смерть в 17 лет, сжимают руки под черной вуалью. Юноши чаще обращаются к военной литературе. На нынешнем конкурсе неожиданно часто звучал Роберт Рождественский. Запомнилась девушка по имени Валентина — просто и чисто прочла «Балладу о маленьком человеке». Спины комиссии напряглись: явно понравилось. Наблюдать за экзаменаторами — занятие увлекательное. Высшее признание — смех. Возникает он редко: с чувством юмора у современной молодежи отношения складываются непросто. Гораздо лучше — с обаянием и умением проводить мысль или хотя бы ее не терять. Многие отлично общались через песни — народные русские, казачьи, еврейские, украинские, цыганские, из репертуара Анны Герман, Муслима Магомаева, Рашида Бейбутова.

Фото: Илья Питалев/ТАСС

Как всегда, сцена путает заведенный в жизни «распорядок». Веснушчатую дурнушку вдруг превращает в красавицу, а пышногубую прелестницу развенчивает лучом софита. Тонкий паренек — обретает стать, а статный молодец кажется мягкотелым. На то она и волшебница — сцена, даже такая крошечная, учебная.

Разница в возрасте абитуриентов разлетается на десятилетие, от 16 до 26. Опыт показывает, что и это полезно для формирования курса: те, кто постарше, поведут за собой малолеток, юная безоглядность и знание жизни перемешаются в потоке эмоций. Многокрасочность и разнообразие в театре — карты козырные. Все-таки трогательное это дело, вступительные экзамены. И непонятно, кому труднее: абитуриентам или педагогам. На мой взгляд, вторым, они должны просчитать ситуацию будущего: какими студенческими спектаклями будут удивлять и радовать, каких артистов воспитают. И что делать, если встретились три Ромео (хотя это как раз, наверное, неплохо), а если столько же способных Санчо Панс или талантливых травести? Ошибки в выборе дорого стоят.

После прослушивания корреспондент «Культуры» задала несколько вопросов ректору Института имени Бориса Щукина Евгению Князеву и профессору Владимиру Иванову.


Евгений КНЯЗЕВ: «Тех, кто научится летать, немного»

культура: Конкурс растет, не так ли? Чем объясните?
Князев: В молодых жива жажда творчества, люди хотят себя реализовывать. Много одаренных, просто теряешься и не знаешь, кого выбрать. Абитуриентов стало больше, конкурс — огромный. Не меньше 150–200 человек на место. Цифр еще нет, считаем, когда полностью завершен набор.

культура: Во всех других вузах испытания уже прошли. Вдруг лучшие предпочли «Щепку» или ГИТИС?
Князев: Во времена, когда поступал я, конкурсный тур, перед которым сдаются документы, во всех театральных институтах проходил в один день. Куда подашь документы, там и рискуешь. Сейчас такого нет. Может, кто-то из тех, кто прошел к нам на третий тур, уже успешно справился с экзаменом в другом вузе. Мы считаем, кому суждено быть вахтанговцем, придут к нам. Есть и те, кто хочет учиться только здесь, они никуда больше не обращались. Мы ценим это. 

культура: Сколько счастливчиков попадет на курс?
Князев: Примерно тридцать. 14 бюджетных мест, около десяти — коммерческих, несколько студентов будут учиться по квоте. А окончат институт человек 20. Такой процент отчисления. Это уже опыт.

культура: Почему бюджетные места распределены столь неравномерно: всего пять на девушек, а остальные — юношам?
Князев: В мировой драматургии мужских ролей гораздо больше, чем женских.

культура: И на курсе будет больше мальчиков? Непривычно.
Князев: Да, больше, но ненамного. К бюджетникам добавятся те, кого зачислим на коммерческой основе. Обычно претендуют девочки. Состав курса выравнивается.

культура: Что самое важное при поступлении? 
Князев: Победить и доказать, что ты лучше, чем рядом сидящий. Преодолеть волнение, оно есть у каждого, и продемонстрировать свои таланты. Можем ли мы ошибиться? Можем. Могут ли абитуриенты нас обмануть? Могут. Правда, в редких и исключительных случаях. Мы определяем ребят по степени одаренности, но нам не предугадать их работоспособности, без чего нет актерской профессии. Никакая комиссия не опознает умения учиться, воспринимать задания педагогов. Кто-то скажет: я совершил самое главное — выдержал конкурс, и расслабится. На этом его дальнейшее развитие закончится. В выигрыше тот, кто в поступлении видит трамплин, откуда можно прыгнуть еще выше и для начала не разбиться, а потом — воспарить. Тех, кто научится летать, немного. Талантливым считается курс, если к выпуску наберется 4–6 человек, освоивших полет. Они и будут работать в профессии на славу нашего института. Тогда можно считать, что мы сделали свое дело. 

культура: Опишите абитуриента, который понравится всей комиссии?
Князев: Такого не бывает. Для выбора существует коллегиальное решение. Все педагоги голосуют, и потом идет подсчет.

культура: Мне показалась интересной девушка из Словении. Если поступит, то будет учиться на русском языке. Работать тоже — в России? 
Князев: Институт дает образование, говоря сегодняшним языком — оказывает образовательные услуги. Дальше они сами разбираются, где служить. У нас учились американский парень, француженка, потом уехали на родину. Корейские выпускники составляют славу европейского корейского театра. Один наш воспитанник сейчас профессор Колледжа искусств Университета Моквон, и буквально вчера мы подписали меморандум о сотрудничестве, об осуществлении обменов. Наш диплом высоко ценится во всем мире. В этом году держит экзамен не только девочка из Словении, по квоте поступают ребята из Грузии, Украины, Беларуси, Литвы.

культура: Как ее получить?
Князев: Квоту на бесплатное образование выдает Россотрудничество, под конкретного человека, после прослушивания, когда мы подтверждаем, что можем взять этого абитуриента. Те, кто учится по квоте, обязаны вернуться на работу в родные места.

культура: Таким образом заменили национальные студии, которыми славилась «Щука»?
Князев: Мы по-прежнему и с радостью готовим профессионалов для регионов. В этом году открываем бурятскую студию, поедем отбирать студентов в Улан-Удэ. Приятно, что к нам обратился Азербайджан с просьбой подготовить специалистов. Так что будет еще азербайджанский актерско-режиссерский курс.


Владимир ИВАНОВ: «Студентам нового поколения придется объяснять, что театр — явление коллективное»

культура: Как Вам «племя младое, незнакомое»?
Иванов: Впечатления хорошие. Ребята в большинстве своем показались людьми творческими. Серьезно воспринимают мир, где живут. По-своему и адекватно реагируют на то, что происходит с ними и вокруг них. Способны глубоко всматриваться в персонажей, от имени которых ведут речь. Например, мы видели двух девочек 17 лет, обе выбрали монолог Татьяны из «Евгения Онегина». Обе, конечно, не Татьяны, но степень погружения в образ велика, ощущение драматизма передают. Только взрослый, много испытавший в жизни человек может читать так, как эти вчерашние школьницы. 

культура: В чем изменилось новое поколение по сравнению, скажем, с Вашим первым выпуском 1994 года? 
Иванов: Ученики моего первого курса Маша Аронова, Нонна Гришаева, Володя Епифанцев, Аня Дубровская, Кирилл Пирогов, Паша Сафонов родились и выросли в другую эпоху. Тогда интересы большинства были важнее интересов индивидуума. Сейчас — все наоборот, по-другому: главным становится ощущение себя в окружающем мире, и ценности, ранее бесспорные, отметены. В том числе понимание, что такое команда. Театр же — явление коллективное, четверть века назад абитуриентам не надо было это объяснять. Студентов нового поколения придется воспитывать, соединять друг с другом, чтобы они сели в одну лодку и проплыли вместе четыре года с осознанием того, что и дальше — всю творческую жизнь — им не существовать в одиночестве. Это, пожалуй, самая трудная задача. 

культура: Выбор тяжело сделать?
Иванов: Мучительно. Каждый раз понимаешь, что решаешь человеческую судьбу. Раскладываешь внутренне пасьянс будущего курса: подбираешь девушкам определенных партнеров и наоборот. Им же вместе работать все институтские годы. Пасьянс только-только начинает складываться, и вдруг появляется некто, все путает и въезжает в гипотетический состав курса. Так в свое время ко мне ворвался талантливый Игнат Акрачков. Карты смешаны. Начинается новый расклад — поэтому окончательный вердикт выносится только тогда, когда прослушаны все до последнего.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть