Валерий Леонтьев: «Мог бы так и таскать кирпичи на стройке»

01.09.2012

Феликс ГРОЗДАНОВ

Он на эстраде уже более сорока лет. По названию песен и программ за эти годы Леонтьев для поклонников становился «Фотографом сновидений», «главным Казановой эстрады», «милым Августином». И каждый раз удивлял, а кого-то даже восхищал. Так будет и 20–21 октября, когда в Кремлевском дворце певец повторит «на бис» юбилейный концерт. Во время репетиции с народным артистом России встретился корреспондент «Культуры».

(фото: Григорий Резанов)культура: В конце 1971 года Вы выступили в Воркуте на городском песенном конкурсе. С этого времени и идет отсчет Вашей сценической карьеры?

Леонтьев: На том конкурсе ставка была высока: попадаю в число пятнадцати лучших — еду учиться в Москву. Но накануне на репетиции неудачно упал. Выступать пришел в гипсе и на костылях. В итоге стал победителем — уж не знаю, за гипс или за пение. Поехал в столицу. В Москве взяли на работу в филармонию в качестве артиста вокального жанра. Так и пошло.

культура: Сегодня на радио Вас почти не слышно, а аншлаги собираете по всей стране. Чем объясните этот парадокс?

Леонтьев: На радио меня мало только потому, что ни рубля, ни цента я за эфиры никогда не платил, чем, как известно, не гнушаются многие мои коллеги по цеху. Все новое просто рассылаю на радиостанции, а там решают, что с этим делать, ставить в эфир или нет. Почему редко «звучу»? Может быть, потому что законодателем моды и вкуса стал с некоторых пор так называемый формат — понятие, изобретенное неведомо где и кем. Согласно этому неосязаемому «формату» сегодня решается, какой песне надлежит быть в эфире, а какой — ни в коем случае. Но, по моему глубокому убеждению, настоящий артист всегда «неформат», он всегда оригинален. Если он личность, то интерес публики ему обеспечен надолго. Формат — это угода сиюминутным вкусам, он печется, как блины. Сегодня напирают молодые продюсеры. Они и занимаются подобной «кулинарией».

культура: Как же Вы пробились, будучи неформатным?

Леонтьев: Отбрасываю скромность и говорю: не последнюю роль играет талант. Плюс — полная отдача. Изматываешься и физически, и психологически. Под Новый год, в ноябре-декабре, у меня всегда столько съемок, записей, что наутро и не вспомнишь, где мелькал. Вот тогда и кажется, что тебе уже все сто двадцать пять лет. Но потом отдохнешь — и на новые подвиги.

культура: Вы постоянно находитесь под прицелом глаз и камер, вынуждены постоянно хорошо выглядеть. Может, как Ваша ровесница Алла Пугачева, дать прощальный тур да и уйти на пенсию?

Леонтьев: Отдыхать люблю, но больше месяца не получается. Пока есть зрители, надо выходить на сцену. А что делать? Лежать на диване и копить жир, болезни? Нет, это не для меня. К тому же допелся уже до такой фазы в своей жизни, что остановиться не могу. Решил держаться до конца.

культура: Надеюсь, не ради денег? Вы же не бедный человек.

Леонтьев: По сравнению с Леонтьевым двадцати-тридцатилетней давности, я, конечно, богат. Но сравниваешь себя с западными артистами и понимаешь, что ты нищий.

культура: А сколько у Вас записей в трудовой книжке? Вы ведь, кажется, были и электриком, и портным, и почтальоном, и чертежником, и лаборантом...

Леонтьев: И подсобным рабочим на кирпичном заводе. Катал по рельсам вагонетку с сырцом из-под пресса к печи, где происходит обжиг. И тесемщиком-смазчиком был на прядильной фабрике... Два года провалялся под машиной в солидоле, отмыться не мог несколько лет. Трудовая книжка у меня довольно пестрая. Много было всякого, пока не пришел к осознанию того, что лежит на поверхности — хочу петь. Научился или нет — и сегодня для меня большой вопрос...

культура: Не всем Ваше пение пришлось по душе. Гнобили, вырезали из эфиров, не пускали на сцену. Что помогло?

Леонтьев: Фанатичное желание несмотря ни на что остаться на сцене, петь. Много было ситуаций, которые казались неразрешимыми, драматическими, после которых хотелось все бросить. Сегодня же они выглядят смешными, многие обиды забыты, а имен обидчиков я часто и не знал вовсе.

культура: А Вы знаете, что в 1987 году должны были стать первым представителем СССР на конкурсе «Евровидение»?

Леонтьев: Только недавно появилась эта информация. Не знаю, насколько она достоверна. Ведь в ту пору человека если решали куда-то отправить, то согласия не спрашивали. Просто ставили в известность, что, мол, через два месяца вы будете представлять нашу страну на таком-то конкурсе.

культура: Зато в конце 80-х специально для Вас Лорой Квинт был сделан музыкальный спектакль «Джордано», где Вы сыграли сразу три роли — Бруно, Шута и сатаны. Не хотите повторить тот опыт?

Леонтьев: Мечтаю иногда: «А вот хорошо бы!..» Но понимаю, что для осуществления этих идей надо очень от многого отказаться, практически расстаться с коллективом, сломать привычный ритм жизни. Кроме того, жанр мюзикла в нашей стране не прижился. Потому тратить бешеные деньги на постановку, привязывать себя к единственной площадке и роли, приходить на работу к шести вечера в одну и ту же гримерную... Не возбуждает.

культура: В «Джордано» были удивительные костюмы, к созданию которых и Вы причастны. А сегодня кто колдует над сценическими нарядами?

Леонтьев: Когда-то сам шил, но завязал с этим в 80-х, как только стал известным и смог довериться профессионалам. С тех пор не держал иголки, нитки и ножниц в руках. Вот уже много лет для сцены меня одевает петербургский художник Татьяна Кудрявцева. Звоню ей, предлагаю идеи, ткани. А она мне присылает готовые вещи, у нее есть мой манекен, поэтому личное присутствие не обязательно. На примерках мне очень легко. Глаз наметан: где добавить, где убавить, где вытачка не нужна. Сразу определяю: в самый раз обновка или великовата.

культура: Свой стиль в одежде как можете охарактеризовать?

Леонтьев: Не привязываюсь к чему-то конкретному, все зависит от ситуации. Главное, чтобы вещь гармонировала с песней. Когда, скажем, в День Победы пел «Журавлей», был в строгом костюме. Помню период салонно-фрачной музыки, когда работал с Раймондом Паулсом. А когда в конце 70-х по миру шествовала диско-музыка, одевался в этом стиле.

культура: Порой за слишком экстравагантные наряды Вам доставалось от критиков. Кстати, обращаете ли внимание на то, что пишет о Вас пресса?

Леонтьев: Раньше реагировал болезненно на желтые публикации. Но впоследствии выработался иммунитет. Некоторые известные люди взяли за правило создавать вокруг своего имени слухи, подогревая тем самым к себе интерес. Но я этим популярным способом не пользуюсь.

культура: Напрасно. Столько поводов появиться в прессе. Например, поведать, как в саду своего американского дома выращиваете манго. Как урожай?

Леонтьев: В прошлом году из-за очередного урагана, традиционного для Майами, где у меня дом, дерево манго было вырвано с корнем. Мы его, как смогли, «посадили» снова, укрепили. Несколько лет не плодоносило. А в этом году у нас свои манго. В избытке и авокадо. И не такие сморщенные, как в магазине.

культура: Кроме дома во Флориде, у Вас еще есть дача в Коста-Бланке, что на южном побережье Испании, и в подмосковной Валентиновке. Успеваете всюду бывать?

Леонтьев: Дом в Испании я сдаю, чего ему пустовать. А с Валентиновкой пришлось расстаться. Просто подумал, что бываю там всего три-четыре раза в год. А дом, если в нем никто не живет, быстро разрушается. Вот и решил продать.

культура: Писали, что Вы там сожгли часть костюмов, много фотографий. Значит, ностальгией не мучаетесь? Не возвращаетесь мыслями в детство?

Леонтьев: Детство представляется сегодня какой-то белой, заснеженной пустыней. Отец в силу профессии зоотехника больше полугода нигде не задерживался, мы постоянно переезжали. У меня не было своей улицы, друзей, которые могли бы отложиться в памяти. Воспоминаний — просто нет.

культура: Можете сказать, что счастливы?

Леонтьев: Не хочу делать категоричных заявлений. Но чего Бога гневить: многое в жизни сложилось хорошо, ведь я мог бы так и таскать кирпичи на стройке. А что-то могло быть лучше, ярче, интереснее. Впрочем, я всем доволен.

культура: Постоянное внимание со стороны поклонников не надоедает?

Леонтьев: Было время, я жил на Лесной улице, возле Белорусского вокзала. Обыкновенный дом, обыкновенный подъезд. Но для поклонников место было очень притягательным. Приходили люди с вокзала — у них поезд утром, а занять себя нечем. Обычным делом было, когда в четыре утра раздавался звонок в дверь: «Эй, открой, поглядеть на тебя хотим!» Ни сна, ни отдыха. Можете себе представить, как ненавидели меня соседи? Сегодня, к счастью, я избавлен от этого, живу в охраняемом доме, посторонний не войдет.

культура: Почему бы Вам не написать книгу?

Леонтьев: Я хотел бы написать, что видел, с кем встречался. Но не мемуары. А роман. В котором героем был бы не я. Но это не напишешь в поездах и самолетах. А я ведь и о полноценном сне могу только мечтать.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть