Счастье и горе Светланы Немоляевой

13.04.2012

Светлана ПОЛЯКОВА

Народная артистка России Светлана Немоляева отмечает юбилей. Праздник, разумеется, пройдет в Театре им. Вл. Маяковского, где актриса работает всю жизнь. Новый главный режиссер Миндаугас Карбаускис подарил ей в этом сезоне одну из главных ролей в спектакле «Таланты и поклонники».

культура: Вы ощущаете, насколько Ваша последняя работа — Домна Пантелевна в спектакле по Островскому — отличается от того, к чему мы привыкли?

Немоляева: Конечно! Я очень благодарна Миндаугасу Карбаускису за то, что он поддержал меня в трудную минуту, когда не стало Саши. Сказал, что хочет со мной работать — он тогда только пришел в театр. Работа была спасением. Я, знаете, очень изменилась за последнее время, раньше, возможно, я бы и спорила с молодым режиссером, годящимся мне в сыновья, пыталась бы что-то свое навязать. У меня ведь огромный опыт, привычная манера существования на сцене, в которой я чувствую себя органично и которая меня, в общем, не подводит, судя по зрительской реакции. Но я сразу поняла и приняла это «другое». Благодаря Миндаугасу я поняла, например, что мы, актеры, иногда говорим «рядом» с текстом автора. Самое трудное — войти внутрь слов, фраз, мыслей. Вот про Домну Пантелевну Миндаугас сказал: «Это женщина с очень тяжелой судьбы, она все время борется, сначала с собственной нищетой, потом — с нищетой дочери. Блестящий мир театра, которым полна ее дочь, — не ее, у нее совсем другие заботы». Он сказал так просто и понятно. Так же как мне когда-то очень внятно, своими словами все объяснил Эльдар Рязанов, благодаря чему и получился, мне кажется, образ Оли Рыжовой в «Служебном романе». Я-то привыкла к гончаровскому стилю работы с актером: крик, ор, оскорбления, испытание нервов и человеческого достоинства. При всей гениальности Гончарова, которая держала нас рядом с ним, как на привязи. А Рязанов вдруг обращается, отозвав в сторонку, тихо, спокойно «Не надо, не говори аж вон туда, чтобы там было слышно. Ты не в театре. Мне галерка не нужна. Скажи вот ему — он же тебя слышит! Он тебя обидел, тебе тяжело — ну, скажи ему, и все». Так же и Миндаугас работает непривычно для нас, интересно.

культура: Какие чувства вызывает у Вас предстоящий юбилей?

Немоляева: Я не хотела никакого юбилея. Театр настоял. Без Саши для меня это бессмысленно, даже смешно говорить о торжестве. А тут Борис Беленький захотел устроить в мою честь бал «Хрустальная Турандот». Беленький наградил одной из первых премий «Турандот» Сашу-большого за Кина IV, а потом Шуру-младшего за «Королевские игры». Со мной вместе будет триумвират. Я подумала, что так будет закольцована какая-то семейная ситуация и что, наверное, Саше было бы приятно. Мы с ним никогда не были избалованы наградами. Лучшие роли, нами сыгранные, — это моя Бланш Дюбуа из «Трамвая «Желание» и его Дон-Кихот. Но ведь за такие спектакли в те годы не награждали. Тогда отмечали постановки идеологически выдержанные. И Саша получил свою Государственную премию только за спектакль Venceremos про чилийскую хунту. А у меня вообще никаких премий не было.

культура: Вы прожили жизнь с одним мужем и в одном театре. А ведь актерские семьи подвержены риску столкновения профессиональных амбиций.

Немоляева: Да, и поэтому я никогда не осуждаю актерские пары, которые распадаются. Но в нас с Сашкой тщеславие присутствовало в очень малой степени. Это наше с ним счастье. Я всегда была рада, что он снимается, и переживала, когда его не утверждали. Хотя его почти всегда утверждали. А меня куда только не заносило на пробы, не говорю уж про Киев, Минск, Одессу, — но меня не утверждали даже в Душанбе! Нас спасало, что мы желали друг другу только добра. Вот Гончаров репетировал с нами «Бег». Репетировали трудно, но мы были счастливы. Я играла Серафиму, а Саша и Армен Джигарханян — Хлудова. И Сашка репетировал замечательно, и Армен, который Гончарова очень понимал, они были на одной волне. Гончаров выбрал перед выпуском Армена, а Сашу снял с роли, но не смог сказать ему об этом сам. Саша был человек непредсказуемый, как большое дитя, а я смолоду была демократична. Но Гончаров побоялся даже мне сообщить об этом один на один. Вызвал секретаря, весь свой синклит: «Светлана, хочу вам сказать…» Я увидела этот синклит и говорю: «Я поняла, что Саша не будет репетировать. Хорошо, я ему передам», — и ушла. А про себя подумала, что лучше бы сняли меня. Потому что понимала, чего это Саше стоило. Тогда уже вышел «Служебный роман», меня узнавали на улице, но мне было плевать — 18 минут до дома я шла и плакала! Саша открыл дверь, увидел меня зареванную и сказал только одно: «Он меня снял?» Я уже ходила без Саши на репетиции и сказала ему: «Саша, прости меня, я, наверное, предательски поступаю, что репетирую, мне, наверное, надо отказаться от роли?» Он ответил: «Ни за что! Ни за какие деньги! Ты меня убьешь! Ты должна выпустить этот спектакль!» Сразу после премьеры поехали в Киев. Армен сыграл три спектакля, Гончаров вызвал Сашу и сказал: «Следующий спектакль будешь играть ты!» Сашка был счастлив, сыграл блестяще, Гончаров, конечно, понимал, какую рану нанес актеру, поэтому нам в Киеве дали трехкомнатный люкс, чтобы как-то компенсировать моральные потери. В таком номере могла бы жить только Таня Доронина недосягаемая. И я там устроила роскошный банкет после спектакля. Первым, кто пришел на этот банкет с огромным букетом кроваво-красных гладиолусов, был Армен.

культура: У Вас не возникал поначалу комплекс неполноценности: муж — кинозвезда, а я прозябаю в театре?

Немоляева: Нет. Я всегда до безумия любила театр. Так любила, что по молодости мне было даже безразлично, что играть — лишь бы быть на сцене. Это дико раздражало Гончарова. Он кричал: «Меня возмущает эта ненаправленная органика!» Кроме того, я всегда была иронична и в какой-то степени понимала, почему меня не берут в кино. У меня очень простецкая индивидуальность.

культура: Наступил момент, когда Вас начали снимать, и скоро Вы с Александром Лазаревым сравнялись в славе. Как повлиял на Вашу жизнь успех в кино?

Немоляева: Как ни странно, я поняла, насколько это важно для меня, именно в театре. С первой минуты ощущала, что между мной и зрительным залом появилась близость. Было уже легче существовать. Знаете, когда я играла в великом спектакле Гончарова «Трамвай «Желание», то впервые появлялась издалека на чуть приподнятой дорожке с чемоданчиком, одетая в «вечном» французском стиле: кружевное пальто, коричневое платье шифоновое, коричневые туфли-лодочки и шляпа кружевная, подбитая коричневым шифоном. Меня «одела» великолепная художница по костюмам с «Мосфильма» Мила Кусакова, делавшая костюмы для Марины Влади в «Сюжете для небольшого рассказа». Я осмелилась порекомендовать Милу Гончарову — и он, всегда свирепый, как лев, с художниками, безропотно и сразу утвердил ее эскизы. И вот я шла, звучала легкая полька, как в кабаре, вызывая такой страх и грусть, такое ощущение начала трагедии, что всякий раз у меня была борьба с собой. Я шла по пандусу и говорила себе: не смей плакать, не смей! Ногтями впивалась в кожу ладоней, так сильно было выстроено режиссером первое появление. Премьера была аж в 1970 году. Но первый раз меня встретили аплодисментами на этой сцене в 78-м, после выхода «Служебного романа». Я даже застыла, не знала, как дальше играть. С этого времени и начался мой «сговор» со зрителем.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть