Полина Агуреева: «Главное — любовь. К детям, мужчине, работе»

23.03.2012

Светлана ПОЛЯКОВА

Полина Агуреева в третий раз номинируется на высшую театральную премию страны — «Золотую маску». Ее Лариса в «Бесприданнице» Петра Фоменко уже признавалась в 2009 году лучшей женской ролью. На сей раз речь идет о Тамаре в спектакле Виктора Рыжакова «Пять вечеров» по пьесе Александра Володина.

культура: Что Вы чувствуете, когда Вас номинируют на престижную награду? Волнуетесь — дадут или нет?

Агуреева: «Пять вечеров» сейчас — самый любимый мой спектакль. И я очень рада, что его номинировали на «Золотую маску» — этого достаточно. А дадут или не дадут приз Полине Агуреевой, не так уж важно. Театр — не спорт, в котором есть призовые места.

В работе над «Пятью вечерами» перед нами стояла задача найти такой сценический язык, чтобы это был Володин, с одной стороны, укорененный в своем времени, а с другой — поднявшийся до поэзии, до сущности человека вообще. Кто-то из нас не верил в существование такого языка, кто-то верил, но у него не получалось, кто-то нашел его в одной сцене, но не смог в другой. У меня никогда в жизни не было такой любовной атмосферы на спектакле, как на «Пяти вечерах». Мы хотели к тому же сделать «дурацкий» театр — почти цирк, с нелепыми проявлениями человеческими. Все мои партнеры — Игорь Гордин, Женя Дмитриева, Леша Колубков, Яна Гладких из МХТ и стажер нашего театра Артем Цуканов — люди с хорошим чувством юмора и внутренней болью. Мне кажется, если у человека есть боль внутри, ему легко выдать нелепость, потому что он не защищен и открыт. Но репетировать было сложно. А сейчас наступило такое время, когда все наконец поняли, что это за язык, как он действует, как существует. В этом спектакле есть «грабли», на которые можно наступить. Первые — когда ты играешь слишком формально и теряешь содержание, психологизм. А вторые — когда играешь только в психологизм и теряешь форму. Поэтому чем острее форма, тем глубже и пронзительнее должно быть содержание.

культура: И как долго, по-Вашему, этот спектакль будет эволюционировать?

Агуреева: Мне кажется, срок жизни любого спектакля — не больше пяти лет.

культура: Но ведь на «Одну абсолютно счастливую деревню», прожившую почти три отведенных Вами срока, публика записывается за год.

Агуреева: Я очень люблю этот спектакль, и, конечно, приятно, что он востребован зрителем. Но такую высокую ноту, которую задал Петр Наумович, трудно держать на протяжении 12 лет. Иногда мы фальшивим, а это недопустимо в таком спектакле.

Олег Борисов сказал замечательную фразу, я все время ее вспоминаю: «Мы становимся популярными благодаря своим самым примитивным проявлениям». Абсолютная правда! То, что нравится всем, на самом деле — твои самые поверхностные проявления. Успех у публики — не всегда показатель ценности твоей работы.

культура: Среди спектаклей-долгожителей «Мастерской П. Фоменко» есть и плохие?

Агуреева: Дело не в том, плохие они или хорошие, а в том, что они долго играются и все труднее в них что-то открывать. А без таких открытий спектакль перестает быть живым.

Хотя, знаете, какой мистический случай со мной произошел? Я «Белые ночи» играю много лет и не считаю спектакль самым удачным, но люблю, потому что это — Достоевский. Все время разгадываю, как играть Достоевского, пытаюсь существовать разными способами. И вот, недавно чувствую — не могу играть. Совсем. Ведь Достоевский такой жесткий, что если тебе самой грустно, то его слова больно произносить. Я как-то с трудом доковыляла до конца первой ночи (всего их — четыре) и вдруг вспомнила про Олега Борисова, подумала: сейчас спасусь им. Недавно посмотрела впервые «Кроткую», где играл Борисов, видела «Подростка» с его участием. Для меня это актер, который точнее всех играет Достоевского. Я, конечно, не пыталась играть, как он, но внутри себя именно ему посвятила этот спектакль. И вдруг стала играть, как никогда раньше. Сама себе удивилась. И Томас Моцкус — Мечтатель подхватил этот вирус, нам стало интересно это неожиданное существование. А на следующий день, представляете, звонит педагог по речи и говорит: «Знаете, я вчера смотрела спектакль, и у меня почему-то не выходил из головы Борисов. Я все время вспоминала его в «Кроткой»... Здорово, когда все так переплетается. Я хочу, чтобы жизнь проходила именно так! Хотя чаще я живу с ощущением Венички Ерофеева, что «все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек».

культура: Вам приходилось загордиться?

Агуреева: Никогда. У меня редко получается соответствовать тем задачам, которые я перед собой ставлю. Конечно, я счастливый человек: работаю в хорошем театре, у меня прекрасный сын, много людей, которые меня любят. Но это же не отменяет экзистенциальной тоски. К сожалению, часто бывает так: жизнь — это то, что происходит с тобой, пока ты строишь планы.

культура: Что главное в жизни?

Агуреева: Любовь, наверное. К детям, мужчине, работе...

культура: Я ожидала, что Вы скажете: для меня главная ипостась — материнство, а не театр...

Агуреева: Не могу сказать, что проживаю свою жизнь с сыном Петей кардинально иначе, чем делаю это в театре. Точно так же пытаюсь что-то понять, развиваться. Жизнь — единое поле, где человек должен что-то понять, куда-то двинуться, обрести какой-то смысл. Я хочу это сделать во всем — и с мужчиной, и в театре, и с ребенком.

культура: Чему Вы научились у семилетнего Пети?

Агуреева: Я все время у него учусь. Вчера, например, он мне сообщил, что «потерял свою репутацию». Причем слово «репутация» вообще не из моего лексикона. Мы воюем друг с другом, потому что оба — люди сложные. Учимся идти на уступки, слышать друг друга…

культура: Он похож на Вас?

Агуреева: К сожалению, да. В нем тоже много сложностей и заморочек. Но, как остроумно сказала моя мама: «А нам есть из чего выбирать?» Петин папа, Иван Вырыпаев, — тоже довольно сложный человек.

культура: Вырыпаев снял Вас в картине «Эйфория». Но в основном Ваша фильмография обязана своим существованием Сергею Урсуляку. Недавно вы снялись в четвертом его фильме — «Жизнь и судьба» по Гроссману. К своим киноработам тоже относитесь критически?

Агуреева: Я не могу себя назвать фанатом собственных киноработ. В фильме «Ликвидация», например, мне понравилась ровно одна сцена – когда мою героиню убивают. Все остальное время я металась перед телевизором от ощущения собственной бездарности. Близкие люди тоже всегда трезвы в оценках моей работы. У меня нет таких друзей, которые говорят: «Гениально!» Чаще: «Да-а-а…Ты тут что-то лоханулась…» У меня с кино сложные взаимоотношения. И я так счастлива, что есть Урсуляк, который подобрал меня, ничего не понимающего в этом человека, и «вставляет» в свои фильмы. Правда, он всегда говорит: «Для меня главное, чтобы ты спела, а потом тебя сразу убили». Думаю, что момент выхода фильма «Жизнь и судьба» станет моментом моего разоблачения. Все поймут, какова моя цена: даже спеть и умереть я в этом фильме не успеваю.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть