Максим Кантор: «Феномен интеллигенции себя изжил»

20.04.2012

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж

В парижском Музее Монпарнаса открылась выставка картин и рисунков известного российского художника и писателя Максима Кантора.

Автор, которого считают наследником Домье и Гойи, назвал ее «Вулкан: сатира во всех ее смыслах». После французской столицы экспозиция в течение полутора лет будет показана в Русском музее Петербурга, а также в Оксфорде, Лондоне, Милане, Венеции и Франкфурте. Сразу после вернисажа Максим Кантор встретился с корреспондентом «Культуры».

культура: Под «Вулканом», по всей видимости, Вы подразумеваете взрывоопасную ситуацию, в которой оказался мир?

Кантор: Мы находимся на краю кратера, который может в любой момент извергнуть лаву, как это уже не раз случалось в истории. Мир перекраивается у нас на глазах, я только зафиксировал происходящее.

культура: Вы противник того, что принято называть «актуальным искусством» — считаете его сервильным...

Кантор: Авангард возник в 10-е годы прошлого века как позиция меньшинства, не связанная с рынком. Он был направлен на переустройство мира, основанное на социальном равенстве. Но со временем он превратился в эстетику большинства, ориентированную не на изменение мира, а на его стабильность, не на равенство, а на элитарность.

культура: Самый дорогой в мире художник — британец Дэмиен Хёрст — выставляет в музеях распиленных акул и коров и продает их за миллионы...

Кантор: Это маленький катарсис, который разрешено человеку пережить в галерее. Чтобы обыватель не волновался по поводу войны в Ираке или из-за того, что произойдет в Иране, ему предлагают пережить маленькую травму и волнение из-за распиленной коровы. Ему кажется, будто он участвует в страстях мира.

культура: Почему сегодня абстрактные квадратики — это актуально, а реалистическое искусство неактуально?

Кантор: Отменить актуальность реалистического искусства — как отменить рождение детей — не может никто. Оно рассказывает людям о том, что с ними происходит, поэтому его не упразднишь. Когда мир посчитал, что может обойтись без реализма, это стало свидетельством крайней степени манипуляции — очень удобной и очень комфортной. Сейчас эта манипуляция выходит из-под контроля. Хочется запудрить прыщи, а они лезут наружу. Поэтому появляется потребность в реализме. Конечно же, он снова будет востребован.

Но пока мне постоянно пишут разные мальчики из Москвы и провинции и рассказывают про свои судьбы, которые удивительно плачевны. Люди, умеющие рисовать и желающие что-то рассказать где-нибудь в Ярославле или в Перми, идут в местные галереи — куда же им еще пойти? Галерист, продающий закорючки богатым владельцам бензоколонок, говорит им: «Этого сейчас не делают, такого не носят. Идите со своим передвижничеством к чертовой матери!» И они уходят.

культура: Наверное, для заработка можно переквалифицироваться: рисовал трудяг или коров — начинай писать квадратики...

Кантор: Лидер одной модной арт-группы когда-то был ком­соргом на моем курсе и изображал соцреалистические штучки, а меня гнобил за то, что я рисую якобы правду жизни. От соцреализма до капреализма шаг невелик.

культура: Что же происходит в современном русском искусстве?

Кантор: Сегодняшнее русское искусство, которое называется термином contemporary art, убили на взлете. В 1988–1989 годах оно обещало быть. Тогда искусство сложилось именно как русское, а не советское, с традициями «Бубнового валета», Петрова-Водкина, Филонова. К 1989 году весь этот конгломерат русского искусства — протестного и непротестного, андеграунда и полуразрешенного — был настолько интересным, что не уступал никакому европейскому искусству и, разумеется, намного превосходил американское.

культура: Что же тогда произошло с нашим искусством?

Кантор: В какой-то момент — с 1990 по 1993 год — появилось столь свойственное России чувство культурной неполноценности, стремление пристроиться за дрожками прокурора так, чтобы за «своих» приняли. И побежали, задрав штаны, отсекая все, что хоть чуть-чуть напоминало живопись. Создали то же самое, что на эстраде называется «Фабрикой звезд». Сколотили выводок серостей, которых курировали и отправляли в галереи. Других забыли вовсе.

культура: Кого Вы имеете в виду?

Кантор: Есть очень большой мастер Гелий Коржев, которого сейчас выкапывают как редкого и страшненького мастодонта. Ему тогда было 60 лет, и он был в расцвете творческих сил. По живописному мастерству и страсти он не уступает знаменитому Люсьену Фрейду. Я не соцреалист и не поклонник деревенской живописи, в свое время даже был страшным антисоветчиком. Но тогда все растеряли, упустили меж пальцев. Русская школа деревенщиков оказалась на обочине, пропивая последние советские гонорары. Задушили мощное тело, которое было готово к невероятному расцвету. Это как если бы абортировали советскую эстраду — отменили Утесова и Бернеса.

культура: В Москве собираются выстроить первый музей современного искусства. Не исключено, что Ваши картины окажутся рядом с легендарными «Целующимися милиционерами».

Кантор: Как говорил герой Лоренса Стерна мухе: «Свет велик, в нем найдется довольно места и для тебя и для меня». Это наше время: я не знаю, проходит ли оно по ведомству этнографии или большого искусства. Но века, несомненно, отберут то, что говорит о душе и сердце, а не о моде. Картина с целующимися милиционерами вторична и повторяет граффити Бэнкси с целующимися полицейскими. Поскольку и то и другое является не произведением гуманистического искусства, но пошлостью, их со временем прочно забудут.

культура: Вы известны не только своими картинами, но и книгами, прежде всего эпохальным романом «Учебник рисования», а также публицистикой, пьесами, которые идут в Москве и провинции. Почему состоявшийся и известный художник вдруг стал писателем?

Кантор: Я всегда хотел делать и то и другое. В каждой семье есть судьбоносный момент, когда сын с отцом гуляют по улице и обсуждают, какую профессию ему выбрать. Отец (известный философ Карл Кантор. — «Культура») сказал мне, что писатель — не профессия. Либо ты им станешь, либо не станешь. А учиться рисованию надо. И я пошел учиться. С 13 лет стоял у мольберта, и это стало моей профессией. В какой-то момент я испугался, что писателем уже никогда не буду. Я не хотел становиться — а есть такой разряд — пишущим художником, который еще и очерк для «Огонька» сочинит. Наконец, в 42 года я придумал большой роман. Он стал как бы броневиком, с которого уже можно говорить.

культура: Чему посвящена Ваша следующая книга?

Кантор: Она называется «Красный свет» и охватывает период от революции до наших дней. В ней идут три параллельных повествования от трех разных наций. Закончены две части из трех. Сейчас я выпускаю первый том.

культура: Судя по Вашим картинам и книгам, у Вас душа болит за Россию.

Кантор: Очень болит за тот страшный раскол, который сейчас происходит. Его поддерживают люди, которых я уважал и от которых этого не ожидал. Чудовищно, что общество разделилось на «креативный класс» и «быдло». Столкновение их губительно. Это приговор всему обществу.

культура: В своих книгах Вы безжалостны к российской интеллигенции...

Кантор: Феномен интеллигенции себя изжил. Это произошло не потому, что она продалась или стала плохой, а потому, что та роль, которую когда-то эта прослойка выполняла, больше не востребована. Этих людей надо называть как-то иначе. Если они университетские — то интеллектуалами, если менеджеры — предпринимателями. Но я не могу считать их интеллигенцией только на том основании, что у них сохранились бабушкины библиотеки.

культура: Вы утверждаете, что Октябрьская революция — это исполнение Россией своего предназначения. Ею надо гордиться, а не осмеивать.

Кантор: История — это то, что надо изучать скорее с волнением, нежели с проклятием или с желанием забыть. Николай Бердяев выводил природу русского коммунизма и русской революции — идеи справедливости, равенства, социализма — из православной общины и дореволюционной истории России. Можно посчитать, как долго эта идея оставалась аутентичной. Она развалилась практически мгновенно.

культура: В одной из книг Вы прямо-таки героизируете русское пьянство.

Кантор: Я сам не пьющий или, по крайней мере, сейчас не пьющий. Но мне приходилось часто встречать русских людей, любящих выпить: например, плотника Сашу Кузнецова, умершего от пьянства, которого я увековечил в своей книге. Выпивал и мой друг, великий историк-кельтолог Сергей Шкунаев.

культура: «Демократия более, чем любой иной строй, заслуживает суда», — утверждаете Вы в книге «Медленные челюсти демократии».

Кантор: Я неоригинален в том, что не считаю демократию лучшим строем на свете. Слова Черчилля: «Демократия – наихудшая форма правления, если не считать всех остальных» — то же самое, что фраза «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Бездоказательная мантра. То, что демократия перерождается в олигархию, мы наблюдаем сегодня воочию.

культура: Значит, России нужен собственный путь, а не проторенная другими дорожка к светлому будущему?

Кантор: Если раньше утверждали, что у России особый путь, то сейчас некоторые вопрошают: «Ах, вы про особый путь России?» И это произносится с такой издевкой — мол, разве такое возможно? Я задам простой вопрос: разве может шестая часть суши не иметь своего особого пути? У Китая особый путь есть, у Европы есть, имеется он у Северной Америки, у Латинской Америки и даже у Австралии, а у России такого пути нет? Это же географический нонсенс.

культура: В каталоге Вашей выставки один за другим идут портреты Маркса, Ленина и Толстого. Это, видимо, неслучайно?

Кантор: Неслучайно. Они очень важны для России. Толстой — грандиозный писатель. Маркса я считаю великим философом. Ленин таковым не был. Но в отличие от большинства я не склонен видеть в нем инфернального злодея. Он, разумеется, человек недобрый, противоречивый, жестокий, но не злодей.

культура: 25 апреля в парижском соборе Сен-Мерри открывается еще одна Ваша выставка.

Кантор: Я человек верующий и показываю там религиозную живопись. Но я не развожу свою религиозную и гражданскую позиции. Выставка ровно про то же самое. Там, в частности, будет мой портрет Льва Толстого.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть