Борис Эйфман: «Престиж России как балетной державы под угрозой»

01.06.2012

Елена ФЕДОРЕНКО

В Большом театре в рамках фестиваля «Черешневый лес» показали новый балет Бориса Эйфмана «Роден». Публика, на три четверти состоявшая из московского бомонда, аплодировала стоя 15 минут.

«Роден» — еще одна глава в авторском театре Эйфмана. Со всеми приметами фирменной эстетики: классическая основа ломается беспощадной акробатической хваткой, подбор серьезной музыки, эпатирующая концентрация чувственности. Конечно, фатальный любовный треугольник: великий скульптор Огюст Роден, его возлюбленная Камилла Клодель и спутница жизни Роза Бере. Окружение страждущих влюбленных (кордебалет Эйфмана, как всегда, безупречен) составляют деловитые подмастерья, отчаянно исполняющие канкан блистательные дивы, семенящие по сцене туповатые писаки, страшные люди-тени в приюте для душевнобольных (туда попадает проклявшая Родена Камилла — отличная роль юной Любови Андреевой), удалые поселяне, среди которых пленительная пейзанка Роза (Нина Змиевец), оказавшаяся «третьей лишней»... Когда Роден (Олег Габышев) из бесформенной массы глины высвобождает руки, ноги, торсы, головы, чтобы сложить их в свои шедевры, зрители понимают, сколь сложен поиск гармонии.

Спектакль летит стремительно — картины сменяются с головокружительной скоростью, и даже изобретательные и чувственные дуэты не в силах остановить этот бег.

После спектакля Борис Эйфман ответил на вопросы «Культуры».

культура: Жизнь Родена — как посетила Вас эта идея?

Эйфман: Я долго жил с ней и остерегался ее — слишком ответственно. Тема «Роден и Камилла» действительно грандиозна и очень «балетна». И скульптора, и хореографа интересует человеческое тело как инструмент для выражения особых эмоциональных потоков, для создания нового пластического мира. Да и трагическая любовь героев — сюжет театральный.

культура: Наконец, решились — что сподвигло?

Эйфман: Решился, когда нашел путь не оживления скульптур, а возможности показать мучительный процесс работы художника. Еще одна проблема — небалетная внешность Родена: невысокий, тучный — как танцевать такого?

культура: У Вас был опыт с Чайковским, он тоже не самый балетный герой.

Эйфман: Если избегать внешнего подражания, а входить во внутренний мир героя — балет имеет право на воплощение реальных персонажей.

культура: В одном из интервью Вы сказали, что поставили «Родена» всего за четыре месяца...

Эйфман: За четыре месяца репетиционного периода и годы погружения в интимный и очень глубокий мир Родена. Роден близок мне как художник не только мироощущением, но и поиском смысла творческой жизни — жертвенной по природе. Он, наверное, понимал, что избранник Божий, что данный ему свыше дар должен быть реализован. Всю жизнь работал, и любая морщинка на лице его творения могла волновать его больше, чем все окружающее. Хотя ничто человеческое ему не было чуждо, но все, чем он владел, меркло в сравнении с тем, чему он посвятил жизнь.

культура: Можно тогда сказать, что Ваш «Роден» — автобиографическое произведение?

Эйфман: Сказать «Роден — это я» было бы большой претензией. Когда я ставлю спектакли о героях исторических или литературных, каждого пропускаю через себя, в каждом, безусловно, присутствует личность хореографа. Роден — наиболее близкий мне персонаж.

культура: Камилла Клодель действительно была очень талантливой?

Эйфман: Это Моцарт в скульптуре. Когда она, восемнадцатилетняя, показала свои работы, все признали в них руку Родена. Удивительна была и зрелость ее мастерства, и то, что ее «герои» оказались столь близки роденовскому стилю, хотя она никогда не видела скульптур Родена. Фантастика! Они были близки духовно и творчески еще до того, как стали близки физически. Думаю, что их встреча дала Родену больше, чем ей: Камилла вдохновила его на ряд шедевров, а сама три десятилетия провела в сумасшедшем доме, разбив почти все свои скульптуры.

культура: Сохранилось ли что-нибудь из ее работ?

Эйфман: Да, в частных коллекциях и в парижском музее Родена, где есть зал Камиллы Клодель — об этом позаботилось правительство Франции. Роден и Камилла оказались навсегда вместе в этом музее.

культура: В Вашем спектакле две сатирические сцены с клонами критиков — так они Вас достали?

Эйфман: Не только меня. Критики причинили мне много боли, но их статьи дают потрясающий стимул. Смотрю, как многие молодые хореографы, удостоенные звания «гениев», быстро деградируют. Да и потом, если Чайковского, Чехова так критиковали при жизни, то меня — сам Бог велел.

культура: В «Родене» Вы с большой симпатией рассказываете обо всех участниках треугольника. Вы на чьей стороне?

Эйфман: Люблю всех. Чем виновата Роза Бере, прожившая с Роденом 50 лет? Он официально зарегистрировал отношения с ней за три недели до ее смерти. Роза была предана ему как собака, но занималась только кухней. Чем виновата Камилла, отдавшая Родену молодость, талант, любовь? Чем виноват сам Роден, имевший в жизни только одну цель — творчество? Среди них нет злодеев. У каждого своя правда, своя история, своя любовь, своя ненависть, своя судьба.

культура: По какому принципу Вы скомпоновали музыку?

Эйфман: Подбор музыки придумал не я, это существует давно. Когда Килиан или Ноймайер делают композиции, то критики пишут о том, как они тонко соединяют музыку разных композиторов. Когда это делаю я, то говорят, что это компиляция и нарезка. Одно явление воспринимается по-разному: как стакан, который наполовину полон или наполовину пуст. В «Родене» я собрал музыку Равеля, Массне, Сен-Санса — современников и соотечественников Родена. По атмосфере, романтизму, театральности она близка той истории, что я рассказываю. Мелодии известны, потому что они гениальны. Есть другой путь — заказать музыку композитору, но я не вижу того, с кем мог бы сочинить балет. И еще одна простая, но, к сожалению, очень весомая причина. Мои импресарио не хотят платить авторские гонорары, и я могу работать только с музыкой, которая не охраняется. Потому пока неосуществима моя мечта поставить балет на музыку Шостаковича.

культура: Как Вы селекционируете труппу? Все высокие, красивые?

Эйфман: Это огромная работа, помогают мои помощники. Мы не устраиваем конкурсы и кастинги, а ездим по России и другим странам в поисках артистов.

культура: Есть иностранцы?

Эйфман: Американцы, казахи, много белорусов, украинцев.

культура: Что нужно, чтобы танцевать в Вашей труппе?

Эйфман: Рост и талант. Артисты должны быть технически оснащенными и выражать телом эмоции и мысли. На мой взгляд, образ Камиллы выходит за пределы балетного театра. Юная Любовь Андреева — редкий талант. Я и не думал, что такие возможности заложены в ее хрупком теле. Поворот головы, жест танцовщика дают импульс, важный для меня. Есть артисты, с которыми можно бесконечно работать, но ничего не получится.

культура: Талантливую балерину ростом метр шестьдесят пять возьмете?

Эйфман: Никогда — она будет выбиваться из нашего ансамбля, где девочки — от метра семидесяти двух, мальчики — от метра восьмидесяти пяти.

культура: Судя по спектаклям, Вы человек сентиментальный и рефлексирующий. А в работе, слышала, жесткий…

Эйфман: Разный. В первую очередь жесток к самому себе. Наше искусство требует бескомпромиссности. Я сам с собой веду борьбу, и эта борьба переносится на работу с актерами. Искусству нужно отдавать все, чтобы достичь совершенного результата. Конечно, это трудно, но другого пути к достижениям не знаю. Московский успех — приятная сатисфакция за наш труд. В этом году театру исполнилось 35 лет, и юбилейный подарок от «Черешневого леса» — танцевать в Большом театре — дорогого стоит. Мы были готовы показать Москве, как показываем всему миру, что в России не только хранят классическое наследие, но и создают новое востребованное и успешное современное искусство балета. За четыре месяца до Москвы побывали в Нью-Йорке, Лондоне, Берлине, Милане. Везде — огромный успех.

Многие отечественные театры тратят огромные деньги на приглашения западных хореографов почтенного возраста и думают, что открывают новое. Открывать стоило тридцать лет назад, когда мы ничего не знали. А сегодня все видим в интернете. Получается так: три десятилетия назад хореограф создал спектакль, сейчас его скопировали в России, и он получает награды и призы как новатор. Наш провинциальный российский абсурд. Под угрозой престиж страны как балетной державы.

культура: А что необходимо сделать, чтобы абсурд разрушить?

Эйфман: Создавать плацдарм для появления отечественных хореографов. Лучше бы заняться поддержкой, в том числе и материальной, нового поколения хореографов — им надо дать возможность творить. Пусть ошибаются, но и ошибки пойдут в фундамент, без которого современная отечественная хореография не возникнет.

культура: На какой стадии находится строительство Вашей Академии танца?

Эйфман: Строительство идет активно. Академия танца — это школа в Петербурге, которая должна будет решить много задач. Конечно, воспитание нового типа артистов балета, более универсального, чьи профессиональные и интеллектуальные возможности будут реализовываться на ином уровне, чем сейчас. Артистов не зацикленных на одних классических образцах, а рассматривающих балетное искусство во всем многообразии его форм и возможностей, готовых реализовать любую фантазию хореографа. Есть и социальная программа: мы будем привозить детей-сирот со всей России и учить их на полном пансионе государства. Если мы спасем пару сотен детей, дадим им возможность реализовать себя в жизни, наша миссия будет выполнена.

культура: Академия танца и Дворец танца — проекты разные?

Эйфман: Это два независимых государственных учреждения. Для Дворца танца уже освобождается плацдарм для строительства. Мечтаю, чтобы там было три труппы: классическая, мой театр и экспериментальная, на базе которой начнет работать лаборатория молодых хореографов. Дворец — для всех, кто любит танец: молодых и пожилых, профессионалов и любителей. Чтобы люди могли просто прийти и потанцевать. Чтобы на рассвете заканчивались дискотеки, а утром у балетного станка стояли бы дети.

Сейчас мало кто думает о судьбе балета. Оправдываются ли затраты государства по обучению артистов, педагогов, хореографов? Сколько хореографов мы узнали за последние 25 лет, притом что тысячи людей получили диплом? Где они? Почему об этом не говорят? Мне много лет, я прожил непростую жизнь и, думаю, имею право попытаться что-то изменить. Я люблю Россию, люблю наш балет, я вырос в нем, реализовал свое призвание, и мне обидно, что мы сегодня говорим о многом, но только не о балете. Настало время серьезного разговора. Многое еще можно решить, но недалеко время, когда мы перейдем черту невозврата. Говорю это вашей газете, она начала поднимать острые проблемы, и вас читают не только люди творческих профессий. Кто, как не вы, должны встать в авангарде решения этой актуальной и стратегически важной проблемы отечественной культуры.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть