Алексей Леонов: «Скоро нам понадобятся летчики-гастарбайтеры»

06.04.2012

Елена ФЕДОРЕНКО

Алексей Леонов — летчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза, первый в мире человек, вышедший в открытый космос и удивительно приветливый, открытый собеседник. В интервью «Культуре» он вспоминает о детстве, родителях, друзьях-товарищах, говорит об инопланетянах, вере, живописи... И о космосе, где побывал дважды, разумеется, тоже.

культура: Алексей Архипович, как в мальчике из далекого сибирского села родилось предчувствие космоса?

Леонов: Когда мальчик родился в Сибири, там и самолеты-то не летали. Моего деда после событий 1905 года ссылали в Сибирь, и он вернулся со своим пониманием этого края. После Первой мировой войны, которую отец прошел от и до, большая семья — бабушка, дедушка, мои родители и шестеро детей — переселились из Орловской области в Сибирь. Приехали на свободные земли, купили баньку, построили дом. Там я и родился. Старшие из детей собирались в школу, когда началась коллективизация.

культура: Отец сопротивлялся?

Леонов: Напротив, пошел в колхоз со всем скарбом: пять коров, четыре лошади, овцы — он был зоотехником. Председателя колхоза выдвинул, естественно, комитет бедноты. В течение года-двух все растранжирили, энтузиазм пропал, работать люди перестали.

Отец уехал в командировку, а пока ездил, председатель колхоза зарезал и скормил приехавшему в отпуск брату любимую лошадь отца, его гордость. Отец вернулся, узнал — и за топор: убью! Если разобраться, среагировал как нормальный мужик. Женщины, конечно, остановили. Но нашлись те, кто донес: мол, Архип хотел убить председателя. Архипа тут же в тюрьму без суда и следствия. Дом отобрали, имущество конфисковали, семью выгнали на улицу, детей – из школы.

культура: Где это было?

Леонов: В селе Листвянка, рядом — красивый город Тисуль. Незадолго до этих событий старшая сестра уехала в Кемерово на строительство ГЭС и вышла замуж. Молодым дали комнату в бараке, и они написали: «Дорогая мама, приезжайте, мы вас не бросим». Мы поехали. Меня до сих пор восхищает смелость Антона Платоновича, мужа сестры: он ведь понимал, что помогает семье осужденного. Это был поступок. А в Сиблаге, где в это время сидел отец, случился падеж скота. Он вылечил скот, применяя жженый уголь, селитру и что-то еще. Нашлись умные люди, обратили на него внимание: «За что мужик страдает? Нет на него никаких документов!» После реабилитации отца семья воссоединилась, как раз к выходу указа о многодетных семьях. Нам реально помогли: дали в бараке, где мы все вместе обитали, еще две 18-метровые комнаты, и мы зажили по-людски. Мне было пять лет, хорошее было время. Помню, как в полночь бегал в лес — смотреть, ночует ли птичка в гнезде. Сейчас думаю, если бы мой внук надумал отправиться в лес ночью, я бы с ума сошел.

культура: От мечты о небе мы ушли в далекий лес, вернемся?

Леонов: Точно помню, что в 1939 году в 19-ю комнату нашего барака приехал гостить настоящий летчик: пилотка, темно-синий френч, ремень, «курица» на рукаве. Я потерял покой: бегал за ним с утра до вечера. Он заметил: «Малец, иди сюда». Со слезами говорю: «Хочу быть таким, как вы». Отвечает: «Учись хорошо, а для начала умойся». В Кемерове — черноземы, и летом, когда солнце печет, на улице стоит пыль. Я стал выжидать, когда он выйдет, и бегом умываться — пусть видит, какой я чистый.

Мечта родилась. Я уже не сомневался, что буду летчиком. Тогда вышли фильмы «Истребители» с Марком Бернесом и «Мужество» с Олегом Жаковым. Сколько было сеансов, столько раз и смотрел.

Картинки из детства стоят перед глазами. Ведет меня мама, босоногого, в первый класс и каждому встречному говорит: «Предпоследнего веду». Солнце встает, серебристая дорога впереди. В школьном дворе — линейка, хором повторяем слова директора: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство». Прокричали и разошлись по классам. Босых, как я, еще двое. Только через неделю мне дали туфли — цвета шоколада, как они хорошо пахли! Женские, правда, с перемычечкой на подъеме и голубой пуговицей, зато свои. Вскоре на футболе я подметку оторвал. Домой не возвращался — боялся, что накажут. А ночью отец подбил подошву. Как же я радовался, но в футбол уже играл только босиком — берег туфли.

Еще одно желание проявилось рано — рисовать. В первом классе меня избрали в редакцию школьной газеты «За учебу», я помогал ее оформлять. Понял, что я нужный обществу человек, хоть и маленький.

культура: Дыхание войны чувствовалось?

Леонов: Рядом были военные комбинаты, взрывы случались страшные — с гибелью до нескольких тысяч человек. Хоронить выходил весь город. Войну почувствовал. Соседнюю школу превратили в госпиталь, и мы, дети, навещали раненых, которым доставляло удовольствие гладить нас по головке, расспрашивать о жизни — вспоминали так собственные семьи.

Отца на фронт не брали, ему было уже за 50, и он работал не покладая рук. Уходил на работу в шесть утра, возвращался ближе к полуночи, когда мы уже спали. Войну почувствовали и через голод: питались гнилой картошкой и гнилым зерном. Но все-таки это был тыл, а вот Юра Гагарин оказался в оккупированной зоне.

С десяти лет я начал зарабатывать деньги — расписывал ковры. Отец приносил хозяйственные краски, натягивал простынь, а я готовил грунтовку: ржаная мука, столярный клей, мел и олифа. У кого-то мои ковры сохранились и не осыпались. За один ковер получал две буханки хлеба. Конечно, работа шла в ущерб школе.

культура: 1965 год… Вся страна волнуется за Вас и Павла Беляева. В каждой коммуналке — праздник, когда Вы возвращаетесь. Конечно, сейчас мы уже многое знаем о нестандартных ситуациях, которые возникли в том полете. Что Вы чувствовали: шок, страх, радость?

Леонов: Радость, что выполнил задание, к которому долго готовился. Никто не знал, с чем мы столкнемся при выходе в открытый космос. Когда я открыл люк шлюзовой камеры, то увидел перед собой бездну, безграничную и глубокую. Понимал, что мне надо туда, в эту бездну шагнуть, и усилием воли заставил себя это сделать. Шагнул и обмер: подкатила какая-то тошнота, но в то же время почувствовал легкость, парил среди звезд — они были везде.

Сергей Павлович Королёв инструктировал меня на стартовом столе, перед посадкой в корабль: «Я ничего тебе не могу сказать. И никто не скажет. Будь осторожен и обо всем докладывай». Этого-то я и не сделал. Готовилось серьезное наказание. Потом вам расскажу.

Самое страшное за бортом — безопорное состояние. Мне надо было выполнять операции двумя руками, а стоять я не мог. Мы не сообразили, что можно было сделать якорную стоянку — это так просто. Но тогда фиксировал себя одной рукой, а второй снимал кинокамерой. Не мог смотать фал в бухту (через каждые 40 см колечки по 20 мм, и каждое кольцо надо надеть на замок), а не сделав этого, в шлюз не войти, не закроется люк. К тому же фаланги пальцев вышли из перчаток. Скафандр под воздействием давления деформировался. На Земле невозможно проверить вакуум минус миллиардной степени. Я понимал, что если в то короткое время, на которое у меня хватит кислорода, не справлюсь, значит, останусь за бортом. Единственное, что можно было сделать, — сбросить давление. Скафандр уменьшился, и только тогда я смог забраться сначала в шлюз, а затем и в космический корабль. Пульс дошел до 190, неприятное ощущение возникло в сосудах, лицо заливал пот. Уже на Земле, в пермской тайге, из скафандра вылил литров шесть воды — не меньше.

культура: Обещали рассказать про наказание. За что?

Леонов: За нарушение радиодисциплины — я ничего не докладывал на Землю. Объяснил, что времени на доклад не было, счет шел на минуты. И потом — эфир был открытый, весь мир узнал бы, что у меня проблемы. Вдруг в ходе разборки Сергей Павлович говорит: «А Алеша прав». И все зааплодировали. Я и сейчас считаю, что мои действия были абсолютно адекватны ситуации.

культура: Почему Вы ушли из отряда космонавтов за пять лет до пенсии?

Леонов: Не я ушел, меня ушли. Я был кандидатом в депутаты, и у меня в программе было записано создание коммунистической партии России. Рассуждал так: почему Эстония имеет компартию, а Россия нет? Твердо убежден, что если бы параллельно с компартией Советского Союза создали компартию России, многих безобразий, даже сталинского культа, удалось бы избежать. Ставил вопрос: почему Россия не имеет собственной Академии наук в отличие от всех республик? Моя программа вызывала раздражение, и последним решением ЦК КПСС меня уволили в запас. Было мне 55 лет.

культура: Трудно начинать новое дело, пройдя зенит жизни?

Леонов: Надо было жить, пенсия у меня равнялась стоимости бутылки водки. Меня пригласили в Альфа-Банк, и я начал заниматься вопросами формирования банковской системы. На это я потратил лет десять. Все получилось. Здесь толковые ребята работают. И я — вместе с ними.

культура: Вы говорили об общей биографии первых космонавтов, а кто сейчас идет в космонавты — знаете?

Леонов: Первая группа была самая здоровая. Покидали отряд в двух случаях: либо погибали, либо выбывали по возрасту. Весь второй отряд ушел по болезням — тогда уже снизили требования при отборе кандидатов. В первый отряд не попали очень толковые ребята из-за строгости отбора. Несколько пломб в зубах, зрение минус 0,9 — путь в отряд закрыт. Сейчас приняли глупое решение: военных летчиков не брать в отряд космонавтов. Думали, что и так все бросятся — нет, не бросились: опасно и деньги небольшие. А кто приходит? Кому в голову взбредет! При проверке же оказывается, что не годен ни по интеллекту, ни по здоровью.

культура: Значит, летчик теперь не может стать космонавтом?

Леонов: Может, но он должен демобилизоваться. А если не пройдет комиссию, то окажется выброшенным из профессиональной жизни. Бред какой-то. Две выдающиеся академии разогнали — имени Гагарина и имени Жуковского, два высших училища, которые готовили летчиков транспортной авиации — Балашовское и Тамбовское, — расформировали несколько лет назад. И теперь актуален вопрос о летчиках-гастарбайтерах, что случается только в отсталых странах. Свои учебные заведения закрыть и жаловаться: где мы возьмем летчиков?..

культура: НЛО — реальность или фантастика?

Леонов: То, что говорят уфологи, меня не убеждает. Но на сегодняшний день для меня непонятны следы на полях, особенно на Кубани и в Ставрополье. Сначала думал, что это розыгрыш. Нет, они действительно кем-то делаются за одну ночь.

Мы многого не можем объяснить. Осенью прошлого года я побывал в Баальбеке. Храм Юпитера в разы сложнее, чем египетские пирамиды: 54 колонны по 22 метра высотой, диаметр два с лишним метра, из гранита. Хорошо, как поставить храм — объяснимо. Но в его основании гигантские монолиты по 40 тонн: где их взяли и как доставили? Предположим, баржами привезли на побережье Средиземного моря. Но я из Бейрута добирался в Баальбек два часа машиной через перевалы. Как такие блоки можно провезти через них? Раньше через перевал могла пройти лошадь, и то в крайнем случае. Значит, обитатели этих мест умели управлять гравитационным полем и плавить гранит, потому что плиты так подогнаны, что лезвие бритвы не просунуть. Убежден, что на Земле были цивилизации, которые погибли в результате каких-то гигантских катастроф.

культура: Наша цивилизация тоже погибнет?

Леонов: Не исключено. Послушать уфологов, так пора простыней укрываться и ползти на погост. Земля находится в зоне постоянного астероидного потока: пока астероиды проходят мимо. Но ведь Тунгусский метеорит мог упасть и на Москву, и на Лондон — они почти на одной широте расположены. Нам сегодня надо не к полету на Марс готовиться, а объединять усилия по защите Земли от астероидов. Была же у нас гигантская ракета «Энергия», которая выводит на орбиту 200 тонн, сохранились ее чертежи. Почему бы ее не возродить и не послать навстречу астероиду? Мы можем разрушить его, и тогда падать на Землю он будет не гигантской массой, а небольшими кусками. Или вообще пройдет мимо.

культура: Вы летали в космос в стране атеистической, а сейчас все вокруг верующие, посещают храмы…

Леонов: Нет, не все истинно верующие. Я считаю, что одна из страшных ошибок Ленина — уничтожение церкви. Достоевский был прав: русский человек не может без православия. Он должен постоянно думать о Боге, о том, что может наступить кара за грехи.

культура: А Вы верите?

Леонов: Верю, что религия приносит пользу людям, и верю в нечто непознанное. Что это? Бог? Не знаю, но есть какая-то сила, которая заложила правильность порядка на Земле.

культура: Несколько дней назад состоялась служба в восстановленном Вами храме. Расскажите о нем.

Леонов: Храм Свято-Андреевского прихода стоит недалеко от места гибели Юрия Гагарина и Владимира Серегина. Он посвящен героям войны 1812 года, построен под патронажем Александра II. В советские годы был разграблен, колокола сняты, от костров, которые негодяи разжигали внутри, погибли уникальные фрески. Этот храм мы с двумя моими верными друзьями восстановили.

27 марта, в день памяти Гагарина, прошла служба и зазвучали колокола, каждый имеет имя: колокол Юрий, колокол Владимир, колокол Павел, колокол Владислав, колокол Георгий… Мы услышали голоса наших друзей.

культура: Из Вашего отряда погибли шесть космонавтов. Значит, в звоннице шесть колоколов?

Леонов: Колоколов девять — многие уже ушли.

культура: А с кем из отряда Вы дружили?

Леонов: У меня были теплые отношения с Юрой Гагариным и Пашей Беляевым. До сих пор эталон психологической совместимости — экипаж «Восход-2»: Беляев — Леонов.

культура: Вас проверяли на психологическую совместимость?

Леонов: В то время — нет, мы просто подобрались. Когда я стал руководителем и занимался вопросами отбора и подготовки экипажей, нам пришлось прекратить один полет по причине психологической несовместимости. Можно иметь двоих блестящих парней, а экипажа не будет, как это вышло с Волыновым и Жолобовым, например. А можно взять двоих «средних» — и экипаж окажется блестящим.

культура: Ваше хобби?

Леонов: Я член Союза художников, почетный академик Российской Академии художеств, награжден золотой медалью Студии Грекова за серию картин «Космос». Знаете, я ведь снял 17 серий «Космонавты без масок». На «Кодаке», тремя камерами. Сейчас эти фильмы находятся в Центре космической документации, они запаяны в коробки, но, думаю, их уже пора показать.

культура: Сейчас пишете картины?

Леонов: Да, у меня хорошая студия. Когда ушел из армии, получил участок земли, и в 1992 году начал строить дом рядом со Звездным городком. В мастерской и кабинете провожу все свободное время, сейчас у меня в работе две картины.

культура: Главная тема прежняя — космос?

Леонов: Свои впечатления о космосе я уже передал. В последние годы больше пишу природу — душе приятнее.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть