Свежий номер

Людмила Чурсина: «Совершенно бесполезно подтягивать пятки к ушам»

05.09.2019

Виктория ПЕШКОВА

Фото: PHOTOXPRESSФранцузская пресса присвоила ей «титул» самой стильной актрисы советского кино. Но несмотря на длительный и бурный роман с кинематографом, она всегда была предана сцене. В своем родном Центральном академическом театре Российской армии Людмила Чурсина служит ровно 35 лет. На старте сезона со знаменитой актрисой встретилась корреспондент «Культуры».

культура: Вы всегда играли женщин сильных, страстных, умеющих противостоять ударам судьбы и принимать решения. Кто с кем в большей степени делился чертами характера — Вы со своими героинями или они с Вами?
Чурсина: Мне кажется, что в каждой женщине живет и Анна Каренина, и Настасья Филипповна, и императрица Екатерина Великая. Наверное, в этом и состоит секрет непостижимости женской души. Кто кому больше дал, героини мне или я им, вопрос, на который вряд ли можно дать точный ответ. В юности я была очень застенчивой и нескладной. Комплексовала ужасно, старалась забиться в угол, чтобы не привлекать внимания. Жила с ощущением «извините, что я есть на свете». И при этом хотела либо самолеты строить, либо на капитанском мостике стоять, в крайнем случае — быть председателем колхоза. На меньшее я была не согласна. Школу окончила с медалью, собиралась в МАИ. В Щукинское училище пошла просто за компанию с подругой. Поступила с ходу, но стеснительность все равно оставалась. Второй курс, зимняя сессия. Экзамен по мастерству. Играем сцену из «Тихого Дона», где к Аксинье приходит Наталья — просить мужа вернуть. И там, где моя героиня должна бросить в лицо сопернице «Ах ты, сука!», я шепчу куда-то себе в подмышку что-то невнятное. Из-за «троек» по мастерству решила бросить училище и поступать в авиационный, как хотела сначала. Даже заявление написала. Меня вызвали к ректору. Борис Евгеньевич Захава был человеком душевным и журил меня очень трогательно: «Что ж это, голубушка, вы решили сами собой распоряжаться? Если понадобится, мы сами вас вытолкнем». Думаю: «Ладно, коли не выгоняют, поучусь». И как-то все постепенно выправилось. Я даже красный диплом получила. Может быть, из-за собственной природной застенчивости меня так всегда влекли сильные характеры. Они мне и сейчас интересны.

Фото: teatrarmii.ruкультура: На Вашем актерском счету не одна коронованная особа — Екатерина I, Екатерина Великая. Что роднит с ними Алиенору Аквитанскую, которую Вы играете в спектакле «Элинор и ее мужчины»?
Чурсина: Элинор — личность исключительная: супруга двух королей — сначала французского, затем английского, властительница трех держав, две из которых в то время были самыми могущественными в мире. Екатерина I если и не понимала, то догадывалась, что ее муж строит великую Россию, Екатерина II продолжила дело Петра. Так что все они — созидательницы. Говорят, власть убивает в женщине — женщину. Мне кажется, пока в сердце есть любовь, она этого не допустит. Элинор любит своего Генриха, несмотря на его измены, на заточение, в котором он держит ее десять лет. Генрих хочет передать трон младшему сыну — легкомысленному Джону, а не ее любимцу Ричарду, обладающему всеми необходимыми для монарха качествами. Элинор мудра — она понимает, что Джон ввергнет страну в хаос, что, кстати, и произошло. Так что она борется не столько за власть, сколько за будущее страны. И за своего Генриха — надежда вернуть его живет в ней до самой последней минуты. Так что дело не в том, обладает ли женщина властью, а в том, насколько сильны ее чувства.

культура: Чувство Анны к Вронскому куда сильнее, чем к мужу. Между тем Вы в течение многих лет периодически возвращаетесь к «Супругам Карениным». Чем Вас до сих пор держит эта тема?
Чурсина: Это была идея Розы Сироты — замечательного режиссера, тонкой и мудрой женщины. Моим партнером был потрясающий актер Изиль Захарович Заблудовский из БДТ. Потом этот спектакль для радио записали. Даже пластинка вышла. Работать с Розой Абрамовной было очень интересно: она стремилась «отключить» театр, оставить только литературу — толстовский текст, а это почти 80 страниц. Мы как бы существовали и за персонажей, и за их создателя. Однажды довелось играть в музее Льва Николаевича, вплотную к памятнику. У меня тогда возникло ощущение, что если совру или что-то напутаю, он мне ка-ак наподдаст! Сейчас иногда играем «Карениных» с Евгением Князевым. В этой истории меня потрясает трагический перекос в восприятии читателей-зрителей: страсть, толкающая человека на весьма неоднозначные, а то и вовсе на дурные поступки оправдывается, а честное, самоотверженное исполнение семейных обязанностей поднимается на смех. Не потому ли у нас сегодня такие проблемы с семьей? Не потому ли далеко не все вступающие в брак умеют жить в нем счастливо?

культура: Советский кинематограф знает немало примеров, когда роль барышни с, как теперь говорят, пониженной социальной ответственностью, ставила крест на карьере очень одаренных актрис. Вам с Вашей откровенно сексапильной Ингой-эстонкой из «Двух билетов на дневной сеанс» чудесным образом повезло.
Чурсина: Никакого чуда: это же была не социальная драма, а детектив, где по неписаным правилам к финалу отрицательные персонажи должны были либо сесть за решетку, либо «перековаться». Инга перековалась. В конце картины она идет с мужем — одета скромнее некуда, в руках авоська с продуктами. Налицо примерная жена — как результат благотворного общения с неравнодушным сотрудником милиции в исполнении Саши Збруева. Между прочим, режиссер фильма Герберт Раппапорт предлагал мне главную женскую роль — журналистки Тони. Но Инга мне была гораздо интереснее. Я убеждала Герберта Морицевича, а он только руками махал: «Какая ты Инга? Ты же русская березка!», но я продолжала стоять на своем. Наконец он согласился дать мне попробовать одну сцену. В итоге за эту роль я получила почетный знак «Отличник милиции».

«Виринея»

культура: Звезд советского экрана американские продюсеры настойчиво звали в Голливуд. Перед Вами тоже открывалась такая перспектива. Никогда не фантазировали, что было бы, если б сложилось?
Чурсина: Никогда. Бесполезное занятие. Ведь это было совершенно невозможно. Отпустить актрису на три года, когда выезд на международные фестивали, то есть всего на несколько дней, давали с большим трудом? Нашим киночиновникам действительно было страшно — вдруг кто-то сбежит? Но даже если в моральной устойчивости не сомневались, то прекрасно понимали, что такое контракт — его условия надо выполнять неукоснительно. А вдруг придется играть падшую женщину и сниматься в откровенных сценах? Или еще хуже — фильм окажется «антисоветским»? Так что их запретительство было, в общем-то, вполне объяснимо. Для актера главное — востребованность, а у меня в ту пору роли возникали буквально одна за другой — «Виринея», «Журавушка», «Щит и меч», «Адъютант его превосходительства», «Угрюм-река», «Олеся». Не все главные, но в каждой было что играть. Так что мне грех жаловаться на нереализованность. Между прочим, опыт съемок за рубежом у меня был — в Венгрии, у Иштвана Сабо.

культура: И как работалось?
Чурсина: Очень тяжело. Вроде бы и страна социалистического лагеря, достаточно близкая нам по менталитету, но когда вокруг тебя все разговаривают на чужом языке, которого ты понять не в силах, становится не по себе. Репетировала с переводчиком и, по всей видимости, объяснял он требования режиссера не очень внятно: чувствую, что того не все устраивает, а что именно — понять не могу. Конечно, кино — это в первую очередь техника. Тебя вытаскивают и монтажеры, и звукорежиссеры. Но ты все равно должен преодолевать свою чужеродность происходящему. Я после съемок слегла с нервным истощением. Месяц в себя приходила. А снималась всего неделю. Кто знает, как бы все сложилось в этом самом Голливуде? Может, у меня сейчас был бы собственный остров, купленный на гонорары, куда я приглашала бы в гости коллег. А что, если, наоборот, все закончилось бы плачевно?

культура: Сегодня актеров никто не держит — пожалуйста, играй, где хочешь. Но тех, у кого сложилась карьера за рубежом, можно пересчитать по пальцам. Как думаете, почему?
Чурсина: Мне кажется, потому, что энергетика не совпадает. А «присвоить» или «позаимствовать» чужую так, чтобы это было органично, далеко не у каждого получается.

Фото: teatrarmii.ruкультура: Значит, играя иностранцев, актер вольно или невольно меняет энергетику персонажа? «Осенняя история» Альдо Николаи, недавняя Ваша премьера, вполне могла бы разыграться где-нибудь на Чистых прудах.
Чурсина: Это очень мудрая пьеса, а потому — вненациональная. Разрыв связей между близкими людьми — стариками-родителями и их еще живущими полной жизнью детьми — это всегда трагично. Страшно, когда человек понимает, что жизнь прожита не так, как хотелось бы, и ничего уже не исправить. Моя Амбра, появляющаяся словно бы ниоткуда, помогает уставшим от одиночества героям осознать, что радоваться можно даже самому последнему дню.

Фото: teatrarmii.ruЛив из «Игры на клавишах души», потеряв единственного сына, пускает под откос и свою карьеру выдающейся пианистки, которая утратила для нее всякий смысл. Но на самом деле трагедия с ней произошла гораздо раньше: ей был дан исключительный слух внешний, а она не заметила, как оглохла внутри, перестав слышать родных людей. Не зря же муж ей бросает в отчаянии: «Ты вышла замуж за свой рояль! Но я не твой инструмент!» Ее эго такого масштаба, что заслонило весь окружающий мир. И если бы не ее талантливая ученица, Лив так и осталась бы в своем саркофаге до конца дней. Но ей повезло. Она убедилась, что «иногда после 50 наступает вторая молодость. И бывает, что она ярче и интереснее первой».

культура: А если не наступает, то женщина пытается любой ценой вернуть первую?
Чурсина: Сегодня совсем несложно сделать так, что в 98 будешь выглядеть на 42. Но себя же обмануть не получится: все, что стерто с лица, остается в душе — опыт, разочарования, усталость. Так что подтягивать пятки к ушам совершенно бесполезно. Погоня за молодостью и стандартами — это отказ от самой себя. Ведь лицо — это твоя жизнь: каждая морщинка — радости и горести, все то, что тобой заслужено, как говорила Анна Маньяни. Иногда очень хочется задать вопрос тем, кто, себя не помня, несется за красотой: вы не боитесь, что однажды вас не узнают самые близкие? Просто перепутают с кем-то другим. И что вы тогда будете делать?

культура: Может, борьба за молодость — просто попытка убежать от смерти? Вам довелось играть эту инфернальную даму. Зачем Вам это было нужно?
Чурсина: В оригинале пьеса Алехандро Касоны называется «Утренняя фея» — у каждого народа свое представление о Смерти. Спектакль, поставленный Александром Бурдонским, назывался «Та, которую не ждут». Прежде чем отважиться на такую роль, советовалась с батюшкой. И он мне напомнил, что каждый человек может быть призван в любую секунду. И истинно верующий смерти не боится, понимая, что это переход, к которому надо быть готовым. У каждого своя миссия на этой земле. Важно найти в себе силы ее выполнить. Мы же делаем вид, будто «бессмертны», и откладываем исполнение порученного. Так что это был очень нужный и важный спектакль. Жаль, что сейчас он уже не идет.

культура: Похоже, Вы инфернальных ролей никогда не боялись?
Чурсина: Когда играла леди Макбет, каждый раз молилась, просила прощения за то, что бросаю в небо такие слова. Да, она сама никого не убила и все это сотворила ради мужа, потому что для него власть и счастье были синонимами. Но она пробудила такие силы, с которыми Макбет не смог совладать. А Настасья Филипповна буквально привела меня в Москву. Я репетировала с Розой Сиротой. Это должен был быть спектакль-дуэт, как «Супруги Каренины». И тут приходит приглашение от Юрия Еремина, который собрался ставить «Идиота» в Театре Армии. Она меня благословила, и я рванула в столицу.

«Чисто московские убийства»культура: Среди Ваших работ на ТВ несколько особняком стоит Екатерина Власова из детективного сериала «Чисто московские убийства». Вашу героиню сравнивают с мисс Марпл. Вы такую параллель проводили?
Чурсина: У них обеих обостренное чувство справедливости. У мисс Марпл — спокойная обеспеченная жизнь, у Екатерины — налаженный бизнес, но, если рядом творится что-то неладное, они приложат все силы, чтобы восстановить справедливость, не думая о собственных удобствах.

культура: И это для них служит заменой счастью?
Чурсина: Почему заменой? Может, для них это счастье и есть. Кто возьмется четко сформулировать, что это такое? И будет ли это определение устраивать всех? У Ахматовой есть строчка — «Я научилась просто, мудро жить». Я тоже стараюсь. Чтобы не растерять гармонию внутри. Свою цистерну страстей я уже испила.

культура: После училища Вас в Вахтанговский пригласил сам Рубен Симонов. Но когда в Вашу жизнь пришла любовь, Вы все бросили и уехали к мужу в Ленинград.
Чурсина: Я была молодой актрисой, а он — известным кинорежиссером, работавшим на «Ленфильме». И если бы у него в Москве не сложилось, я бы себе этого не простила. Я никогда не была одержима профессией. Театр всегда существовал для меня параллельно. Слава, роли, признание — сегодня они есть, завтра нет. А жизнь между тем идет. И она у тебя одна.

культура: Конструктором самолетов Вы не стали. Председателем колхоза — тоже. Никогда не возникало ощущения, что Вашей судьбой распорядился случай?
Чурсина: Не случай. Промысел. Потому что иначе я проектировала бы самолеты и, может, была бы вторым Туполевым. А вот мама хотела, чтобы я стала хирургом. Но театр ведь тоже лечит. Не тела, но — души.


Фото на анонсе: Дмитрий Коробейников/ТАСС



Распечатать

Поделиться

Назад в раздел