Три цвета оперы

25.01.2018

Александр МАТУСЕВИЧ

Фото: Даниил КочетковПремьерой «Лючии ди Ламмермур» в «Новой опере» открылся Крещенский фестиваль.

Лучшая опера Гаэтано Доницетти стала третьей в репертуаре московского театра из обширного «гардероба» (около семидесяти наименований) бергамасского мастера. На заре своей деятельности «Новая опера» начинала именно с Доницетти — куда более раритетной «Марией Стюарт». И как тогда думалось, со временем труппа освоит, в соответствии со своей стратегией на новизну, и другие произведения тюдоровского цикла, до того не ставившиеся в России («Анну Болейн» и «Роберто Девере»). Однако после Колобова театр пошел другим путем, выбрав из наследия гения бельканто его наипопулярнейшие опусы: в 2007-м появился «Любовный напиток», а десятилетие спустя очередь дошла и до «Лючии ди Ламмермур».

Московская оперная сцена достаточно долго игнорировала это название: например, в XX веке в Большом Доницетти не ставили, а в Театре Станиславского предпочитали его комические вещи (тот же «Напиток», «Колокольчик»). В том числе и поэтому памятным осталось явление «Лючии» в 1964-м на первых гастролях «Ла Скала», где соединились великая примадонна Рената Скотто и маэстро Нино Сондзоньо. Но девять лет назад «Лючия» поселилась неподалеку от «Новой»: все эти годы в «Стасике» с успехом идет версия Адольфа Шапиро с драматически запоминающейся Хиблой Герзмавой в титульной партии. Учитывая востребованность этой постановки и частоту ее показа на Большой Дмитровке, московскому меломану хотелось бы, конечно, чтобы из впечатляющего портфолио Доницетти в столице зазвучало что-то еще, менее известное, но пока наши театры выбирают наименования, проверенные временем.

Фото: Даниил КочетковОбращение «Новой» к безусловному шедевру бельканто абсолютно оправданно: здесь умеют петь, пестуют голоса и не обделены очевидным вкусом к итальянской опере. В театре случались разные по качеству премьеры, но певческий уровень всегда оставался высоким, а крепкими составами отличаются и рядовые спектакли. Премьера «Лючии» с блеском подтверждает этот тезис.

Три протагониста радуют красотой голосов, осмысленностью пения и экспрессией на протяжении всего вечера. По безупречности вокала на первом месте Алексей Богданчиков: его мягкий и эластичный баритон умеет быть грозным, не теряя ни на минуту белькантовой грациозности, оттого брат-деспот главной героини Энрико Эштон в его исполнении выходит настоящим романтическим злодеем — гадким, но галантным.

Одухотворенно и трогательно пение Ирины Боженко: екатеринбургская колоратура, не так давно перебравшаяся в столицу, для партии Лючии нашла в своем легком сопрано трагические краски и чарующую наполненность тона. Ее героиня с самого начала предстает надломленной и потерянной, даже в выходной арии, еще не предвещающей трагического финала, слышится откровенная тоска. Ключевая сцена безумия проведена технически мастерски, но за искусными руладами следишь не потому, что они неимоверно прекрасны, а оттого, что каждая фраза выразительна, спета сердцем. Кому-то, помнящему драматическую интерпретацию Каллас и ее последовательниц, голос Боженко покажется легковатым для выражения всей гаммы чувств героини, однако не будем забывать, что Фанни Таккинарди-Персиани, для которой композитор написал эту партию, была именно легким сопрано, а традиция утяжелять образ Лючии появилась гораздо позже и является лишь одним из возможных вариантов.

Ее возлюбленный Эдгардо в исполнении Алексея Татаринцева, быть может, немного более экспрессивен, откровенен в проявлении эмоций, чем того требует стиль бельканто, но при этом чрезмерный реализм не вредит вокальной линии. Тенор отлично справляется со всеми трудностями партии.

Фото: Даниил КочетковТрем главным певцам «Лючии» успешно ансамблируют второстепенные персонажи, пение каждого из них (Дмитрий Пьянов — Артуро, Отар Кунчулиа — Раймондо, Галина Бадиковская — Алиса, Вениамин Егоров — Норманно) настроено на те же струны — красоту звуковедения и романтическую приподнятость, но не чрезмерную страстность. В этом плане между сценой и ямой не всегда есть четкая согласованность: оркестр под водительством главного дирижера Яна Латам-Кёнига порой звучит слишком насыщенно, ярко, с обнаженным нервом, с несколько избыточной эмоциональностью. Хор Юлии Сенюковой балансирует между этими двумя полюсами и делает это в целом удачно, гармонично соединяя чистоту стиля с оперными страстями.

Еще в начале сезона директор «Новой» Дмитрий Сибирцев подчеркивал примат вокала в предстоящей работе. А приглашение режиссера Ханса-Йоахима Фрая объяснял следующим образом: «Выбирая этого постановщика, мы прекрасно понимали, что никакой особой концептуальности ждать не должны, да нам это в общем и не нужно было. Для нас главное, чтобы визуально работа органично и красиво смотрелась». Искомое, безусловно, найдено: художник Петр Окунев одел солистов и хор в старинные костюмы трех цветов — темно-серого, красного и золотого и развернул во всю ширь сцены огромные ренессансные ворота (не то храма, не то дворца) — массивные и с подробными барельефами, через которые в загробный мир в финале уйдут несчастные любовники, а режиссер не мешал вокалистам предаваться красотам виртуозного пения на этом впечатляющем фоне. Костюмированный концерт, за что оперу бельканто шельмовали многие и не одно десятилетие, предстал в своем полном блеске. Говорю без тени иронии — ибо существо этого стиля раскрывается наилучшим образом именно так: при минимуме режиссуры и максимуме музыкальности.


Фото на анонсе: Даниил Кочетков

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть