Призрак «Норд-Оста»

19.10.2012

Денис БОЧАРОВ

Десять лет назад, с 23 по 26 октября 2002 года, во время захвата террористами Театрального центра на Дубровке, Россия пережила глубочайший шок. С тех пор название печально известного мюзикла стало нарицательным.

«Норд-Ост», поставленный по роману Вениамина Каверина «Два капитана», позиционировался как первый российский мюзикл мирового класса, с бюджетом около четырех миллионов долларов. Впервые в России под единственный спектакль был реконструирован целый театр. Создатели действа прибегли к использованию технологий, на протяжении многих лет с успехом применяющихся при постановке подобных представлений на Западе, и впервые в истории отечественного театра мюзикл демонстрировался ежедневно — как на Бродвее.

Увлекательный сценарий, высокий профессионализм актеров, любимый многими поколениями роман, а также замечательная музыка «Ивасей», задолго до этого зарекомендовавших себя как блестящие композиторы в составе известного дуэта, — все это работало на успех мероприятия. Россияне, которым жанр мюзикла традиционно представляется если не чуждым, то, по крайней мере, не совсем близким, приняли и полюбили спектакль — ему сопутствовали неизменные аншлаги.

Это был уникальный синтез российских и западных культурных традиций: жанр мюзикла, основанный на отечественном художественном материале и перенесенный в нашу действительность. Казалось бы, имелись более чем веские основания для того, чтобы «Норд-Ост» повторил судьбу лучших бродвейских постановок — таких как «Кошки», «Призрак оперы» и «Чикаго», — не сходивших с театральных подмостков на протяжении десятилетий. Но горькая ирония заключается в том, что, видимо, над мюзиклами в России навис злой рок. Они — хотя по сей день сыплются на отечественного зрителя как из рога изобилия — крайне редко приживаются: такова особенность российского восприятия.

И даже, казалось бы, удачный эксперимент с уверенной заявкой на долгую жизнь тоже был обречен. Но здесь пресловутый национальный менталитет оказался ни при чем...

Сегодня от слова «Норд-Ост» у большинства по телу пробегает дрожь. Жутко даже представить, что испытывают при этом буквосочетании непосредственные участники тех кошмарных событий. Случай с «Норд-Остом» — не единственный в мировой истории, когда слова и понятия меняют свой первоначальный смысл. Так, под 11 сентября мы подразумеваем не календарную дату: перед глазами мгновенно встают чудовищные кадры, на которых самолеты таранят башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Можно даже не говорить «события 11 сентября» — достаточно просто назвать дату, чтобы сразу стало понятно, что в данном случае имеется в виду.

До поры до времени Кармадон был всего лишь географической точкой на карте России, но с 20 сентября 2002 года, когда произошел сход ледника, в результате чего погибло более ста человек, в том числе съемочная группа во главе с Сергеем Бодровым-младшим, он таковым более не является: это тоже имя собственное, волею злого рока ставшее нарицательным. То же самое касается таких некогда безобидных названий, как Беслан, Буйнакск, Буденновск, Нагорный Карабах, — в сознании людей эта топонимика навсегда оставила свой след с изрядным привкусом горечи.

«Курск» — с недавних пор не только город. «Челленджер» — не просто английское слово, которое переводится как «бросающий вызов». «Титаник» — отнюдь не только имя шикарного трансатлантического лайнера и одноименного голливудского киноблокбастера. Все это — имена трагедий.

Конечно, есть в нашем подсознании и иные события и имена — мгновенно ассоциирующиеся со светлыми страницами в истории человечества: 9 Мая, например, или Юрий Гагарин. Но их, увы, несоизмеримо меньше. А очень бы хотелось, чтобы людская ассоциативная память расширялась именно в этом направлении.


Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть