Бедная Настя

Платон БЕСЕДИН, писатель

25.09.2019

У Владимира Сорокина есть такая новелла — ​возможно, уже хрестоматийная — ​«Настя». В день 16-летия девицу потчуют посреди богатого двора возле большой печи. Затем усаживают на лопату, приковывают к ней цепями и отправляют в огонь. Запекают и подают как блюдо на ужин. Финал: гости за столом — ​разговоры о высокодуховном — ​поедают Настю.

В свете происходящего с Анастасией Заворотнюк жуткий сюжет Сорокина — ​возможно, лучшая иллюстрация гастрономических, социальных и моральных пристрастий нашего общества. Того, что сначала одаривает девицу подарками, омывает лавандовой водой, а после приготавливает в печи, чтобы растащить по кускам. С одной лишь разницей — ​в нынешней реальности трапезу каннибалов обязательно надо транслировать в прайм-тайм.

История Заворотнюк показательна. Девушка, которую никто не знал, стала звездой федерального масштаба. Провинциалка сыграла провинциалку в нашумевшем ситкоме «Моя прекрасная няня». А после снялась в настоящем импортном боевике вместе со звездой из первой мировой двадцатки. Блистала на телевидении, сидела в жюри КВН. Но после — ​исчезла. История Золушки, чья карета превратилась в тыкву, да и она сама, эта Золушка, осыпалась, точно в фильме ужасов.

Ради чего? Ведь, казалось бы, все, абсолютно все было: статус секс-символа, богатство, слава, молодой муж, обожание поклонников. Так ради чего творилась вся эта погоня за молодостью и красотой с ее сомнительными процедурами, которые вызвали то, что вызвали? С  Жанной Фриске ведь, опять же так говорят, произошла, в общем-то, аналогичная история.

Общество потребления до омерзения ненасытно. И в нем важнее казаться, чем быть. Общество потребления не признает констант — ​оно вариативно. Можно и нужно быть кем и чем угодно, но нельзя быть собой. Это не стильно, не актуально. Выигрывает тот, кто всякий раз предлагает нечто новое, снабжая сенсационными материалами телевидение и таблоиды. Она стала другой, она так изменилась — ​аплодисменты! Но в итоге, как видим, победитель не получает ничего. В обществе потребления каждый сначала пожирает другого, а после — ​себя.

Мало просто экспериментировать с одеждой, татуировками, пирсингом или цветом волос. Важно всякий раз до неузнаваемости переделывать самого себя, меняя не только цвет, но и всю сущность. И при этом симулировать молодость, потому что старость — ​величайшее преступление в нашем лучшем из косметических миров. Словно на портрете Дориана Грея — ​не прекрасный британский юноша, а Мэрилин Мэнсон или Леди Гага.

Людям всегда нравилось обсуждать жизнь богатых и знаменитых. Со временем им понравилось обсуждать жизнь и не богатых, и не знаменитых; главное — ​обсуждать. Все эти насколько живучие, настолько и вредоносные реалити-шоу — ​тому подтверждение. Сплетни, жажда прикосновения к чужому, вуайеризм в различных его модификациях и проявлениях — ​люди обожают подобное.

Однако постепенно произошла важная перемена: слишком многим понравилось наблюдать даже не за жизнью, а за смертью ближнего. Из-за бездумного торжества технологий, прогресса, засилья гаджетов общество потребления оказалось погруженным в гигантский аквариум, где все наблюдают за всеми. Подглядывают, как живут, питаются, совокупляются и — ​умирают. Еще лучше — ​максимально прикоснуться к смерти, так или иначе поучаствовав в ней.

Кроненберг одним из первых уловил это в «Видеодроме», пусть и в несколько фантастичной хоррор-форме. Через десяток лет уже Ханеке дал предельно социальный диагноз: его «Видео Бенни» — ​ода созерцательному, а позднее деятельному погружению в смерть. Подросток снова и снова наблюдает, как закалывают свинью, а после убивает одноклассницу.

В реальности до этого еще, слава Богу, массово не дошли. Однако смерть притягивает все более — ​особенно мучительная смерть с долгой растянувшейся агонией. И неважно, на самом деле, что человек еще не умер, — ​так было с Фриске, так же происходит с Заворотнюк, — ​для многих он уже перешел черту. Им важно посмаковать, как именно он это сделал — ​как мучился, как хватался за жизнь, как предавали его близкие. Пипл требует больше мерзости и грязи!..

Продюсеры и редакторы шоу обезумели. Миллионы рублей предлагаются за фото Заворотнюк со шрамом после трепанации черепа, десятки миллионов — ​за откровения дочери. В СМИ просачиваются подробности — ​страшнее любого фильма ужаса, но массовый наблюдатель не просто хавает: он причмокивает, утирает кровь и довольно облизывается. Румяные домохозяйки и почтенные мужи по вечерам у телевизора превращаются в надзирателей из Дахау.

И не сказать, что тут первично — ​спрос или предложение. С одной стороны, люди хотят кровавых подробностей, но с другой — ​их приучили к этому. Адский уроборос схватил себя за хвост, и уже невозможно понять, где причина, а где следствие — ​изо всего, по завету беса Верховенского, сделали кашу, расшатав, смутив, обескуражив.

Это своего рода возвращение в первобытные жестокие времена, где не находилось места ни милосердию, ни состраданию, но с новыми надстройками — ​теперь в руках у варваров пульты и они могут выбирать, как лучше умертвить человека. Трагикомично, но вскоре эти же люди станут удивляться, отчего мир так жесток, а их дети столь бесчеловечны.

Чтобы остановить подобное беснование, нужна великая воля, идущая как сверху, так и снизу. Но подобного освобождения не хотят ни элои, ни морлоки — ​и те и другие, похоже, привыкли питаться человечиной. Потому остается надеяться исключительно на личный пример — ​на волю, разум и смирение каждого человека. Тех, кто, точно отец и сын из чудесного романа Маккарти «Дорога», бредет по выжженной пустыне, заселенной каннибалами, сохраняя молчание и веру, дабы найти ответ на вопрос: «Для чего оставаться человеком, если в этом нет никакого смысла?».

Молитва и пост — ​тут лучшие помощники. Молитва за здравие Анастасии Заворотнюк и каждого, кто попал в беду. Пусть эту молитву и не покажут в прайм-тайм.


Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции