Любовь к Северу

02.12.2012

Лидия МЕЛЬНИЦКАЯ

29 ноября исполнилось 30 лет со дня смерти Юрия Казакова — талантливого писателя, автора чистейших по языку, эмоционально ярких, лиричных сборников «Северный дневник», «Осень в дубовых лесах».

При жизни большой автор наград в родной стране не получал. После смерти его именем назовут литературную премию за лучший рассказ. Впервые Юрия Павловича напечатали не в Москве, а в Архангельске — в конце 1950-х Северо-Западное издательство выпустило повесть о медведе «Тедди» и сборник рассказов «Манька», навеянных путешествиями по Северу. Рискнули издать студента Литературного института, прежде практически не печатавшегося. Это потом будут переводы на разные языки мира, вплоть до румынского, тиражи в сотни тысяч…

Впервые писатель появился на Севере, на Белом море в 1956 году. Долговязый, рано начавший лысеть, вполне городской «очкарик», он все короткое полярное лето и начало осени проводил на побережье. Пожалуй, Казаков был первым туристом и первым писателем из столицы, посетившим эти края. Вокруг стояли еще нетронутые деревянные шатровые церкви, и чуть ли не каждая крестьянская поветь таила богатства на зависть иному краеведческому музею. Лилась образная и чистая речь. Все было прекрасно: и море, и запахи, и звуки, и, главное, — люди. Гордые старики, что продолжали вступать в единоборство с природой, мудрые поморки, сохранившие в своей памяти россыпи сказок и песен. И белоголовый мальчик окликнул его у костра в незнакомой деревне на берегу моря: «Дядь, а дядь! Картох печеных хочешь, дак?»

В сентябре того же 1956-го Казаков отправился на шхуне к Соловецким островам. И тоже стал первым писателем, побывавшим здесь по своей воле… Юрий Павлович долго не мог забыть, каким предстал перед ним уникальный памятник истории и культуры: «День был чудесный тогда, редкий теплый день осенью, а монастырь — разрушен, изъязвлен, ободран — и потому страшен».

Очерк Казакова «Соловецкие мечтания» — образец настоящей публицистики — острой, страстной, действенной. Завораживающий колдовской язык, зоркая наблюдательность, способность одушевлять даже древние стены. А какие слова он нашел, чтобы рассказать об одном из островов Соловецкого архипелага — Анзерском, о прощании с ним, когда «с такой болью, с такой беспомощностью глядели на нас со всех сторон умирающие дома…»

Казаков был первым, кто, приняв на себя огонь критики, по-новому затронул деревенскую тему в послевоенной советской литературе. Вот что написал к его 50-летию Юрий Трифонов: «Сейчас много и дельно хвалят писателей так называемой деревенской темы, имена их общеизвестны, но вывод из потока статей таков, будто хвалимые авторы выступили на этой ниве зачинателями, а мне сдается, что некоторые мотивы, разработанные Шукшиным и Беловым, впервые появились в ранних рассказах Казакова».

Север дал Юрию Павловичу стержневую тему его творчества, стал основой в поисках образности и выразительности языка, подарил сюжеты многих рассказов. Сам он признавался, что полюбил эти края до такой степени, что даже завидует людям, которые здесь родились, — писателям Евгению Коковину и Степану Писахову, капитану Юрию Жукову, ставшему героем его «Северного дневника».

«Северный мой дневник выходит отдельными книгами в Польше и Чехословакии, я рад чрезвычайно, не за себя (…), а за Мезень, за рыбаков, за Белое море, что про них узнают, услышат лишний раз в Европе», — писал Казаков своему другу Виктору Конецкому.

Последней прижизненной книгой, которой он успел порадоваться, стал фотоальбом Ирины Стин и Анатолия Фирсова «У Белого моря». Эти замечательные фотохудожники взяли отрывки из «Северного дневника» в качестве путеводителя: «В дорогу, в дорогу! Я хочу говорить о дороге. Отчего так прекрасно все дорожное, временное и мимолетное? Почему особенно важны дорожные встречи, драгоценны закаты, и сумерки, и короткие ночлеги? Или хруст колес, топот копыт, звук мотора, ветер, веющий в лицо, — все плывущее мимо, назад, мелькающее, поворачивающееся?.. Как бы ни были хороши люди, у которых жил, как бы ни было по сердцу место, где прошли какие-то дни, где думалось, говорилось, и слушалось, и смотрелось, но ехать дальше — великое наслаждение! Все напряжено, все ликует: дальше, дальше, на новые места, к новым людям!..»

Прожил Юрий Павлович всего 55 лет. Успел до слез мало. Но то, что написал, — настоящее.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть